Бэйжунцы и жители Северного края всё же немного различались. Хотя большинство обитателей Северного края тоже были неотесанными маньи1, Жэнь Цинин, или Линь Юань, всё же был выходцем из Срединных равнин, и под его началом также собралось немало одарённых людей из тех же краев. Он понимал, что его цель править Срединными равнинами, а не уничтожать их. Поэтому там, где проходила армия Северного края, нельзя было сказать, что они не трогали и пушинки2, но, по крайней мере, до массовых убийств дело не доходило. Однако бэйжунцы были совсем иными. Бэйжунцы, чистокровный кочевой народ. Вторгаясь в Срединные равнины, они желали лишь забрать себе тучные земли и обильные богатства. Поэтому, сталкиваясь с простым людом Великого Чу, который исконно владел этим добром, они, разумеется, безжалостно вырезали всех до последнего. О землях Севера, по которым прошли бэйжунцы, можно сказать, что повсюду слышались стенания голодных и обездоленных3, а кровь текла реками. Семь или восемь из каждых десяти местных жителей погибли.
В особняке шэчжэнвана в Чуцзине атмосфера была предельно напряженной. Хуа-гогун яростно сверкал глазами, гневно уставившись на сохранявшего невозмутимость Мо Цзинли. Мечте Хуа-гогуна отправиться на защиту пограничных застав так и не суждено было сбыться. И дело было вовсе не в том, что Мо Цзинли не верил в способности Хуа-гогуна, а в том, что он, подобно Мо Цзинци, опасался его. Хотя открыто об этом никто не говорил, Мо Цзинли прекрасно понимал, куда именно делась исчезнувшая Императрица. У него были все основания полагать, что род Хуа-гогуна давно подготовил себе путь к отступлению. Он боялся, что Хуа-гогун уведет войска Великого Чу на Северо-запад.
— Ванъе, армия Бэйжуна уже вошла за заставу, армия Северного края также давит на границы. Почему Ванъе так долго отказывается отправить провиант и фураж Цзянцзюню Лэну? — сурово спросил Хуа-гогун.
В глазах Мо Цзинли промелькнуло удивление, и он равнодушно ответил.
— А вести Лао-гогуна на удивление точны.
Хуа-гогун легко хмыкнул и спокойно произнес.
— Этот старик, полжизни провел в сражениях, в армии у него всегда найдется пара-тройка старых друзей.
Хотя семья Хуа и семья Лэн никогда особо не ладили, когда-то Лэн Хуай, едва ступив на стезю войны, некоторое время служил под началом Хуа-гогуна. Поэтому в том, что Хуа-гогун спрашивал об этом сейчас, не было ничего странного.
Мо Цзинли, разумеется, не поверил словам Хуа-гогуна, но виду не подал, лишь безучастно произнес.
— Лао-гогун должен знать, что с тех пор, как армия Мо порвала с Великим Чу, Север… рано или поздно станет невозможно удержать.
Говоря об этом, Мо Цзинли на самом деле не мог скрыть уныния. Пусть он еще не был императором, фактически он уже являлся правителем Великого Чу. Ни один властелин не желает видеть, как его земли захватывают чужаки, но такова была реальность, и ему оставалось лишь признать это.
Хуа-гогун холодно усмехнулся.
— Без провианта и без подкреплений их, разумеется, не удержать. Я знаю, что опора Ли-вана находится на юге, и, услышав, что Шэчжэнван Силина повел войска на юг, вы, само собой, занервничали.
— Хуа-гогун! — на лице Мо Цзинли вспыхнул гнев, и он мрачно произнес. — Хуа-гогун, прошу вас, выбирайте выражения.
Хуа-гогун ни на йоту не отступил.
— Неужели я не прав? Ванъе урезает паек Лэн Хуаю и не дает подкреплений Северу, разве это не потому, что вы хотите уйти на юг?
В глазах Мо Цзинли промелькнуло замешательство, и он в ярости выкрикнул.
— Юг изначально важнее Севера! Если Цзяннань будет захвачен Лэй Чжэньтином, Север всё равно не выстоит. Если мы окажемся зажаты между ними и будем атакованы с двух сторон, что нам тогда делать? Во всём виноват Мо Сюяо! Если бы он не отправился в поход на Силин и не отрезал пути к отступлению Лэй Чжэньтину, разве Лэй Чжэньтин переключил бы внимание на Цзяннань?
Услышав это, Хуа-гогун безучастно посмотрел на Мо Цзинли, словно на неразумное дитя. Мо Цзинли и сам понимал, что ведет себя нелепо. Дом Дин-вана уже ясно дал понять, что разрывает связи с Великим Чу. Нападал ли Мо Сюяо на Силин или отрезал пути Лэй Чжэньтину, он делал это ради собственной выгоды. Чьи интересы при этом пострадают, Мо Сюяо не заботило. Тот, кто стоит у власти, никогда не поставит чужие интересы выше своих. К тому же, если бы Великое Чу само обладало силой, оно вполне могло бы объединиться с домом Дин-вана и загнать Лэй Чжэньтина в ловушку. То, что Лэй Чжэньтин ведет свои войска на юг, не встречая сопротивления, лишь признак их собственной никчемности. Но Мо Цзинли не мог удержаться от желания выместить злобу. Если бы не Мо Сюяо, ничего этого бы не случилось.
Собравшись с мыслями, Мо Цзинли не захотел продолжать спор с Хуа-гогуном о том, кто прав, а кто виноват. Большинство старейшин при дворе были непоколебимо преданы роду Дин-вана. Даже сейчас, когда дом Дин-вана бросил Великое Чу и тем самым навлек на страну великие бедствия, эти люди всё равно заступались за Мо Сюяо. Подобное положение дел вызывало у Мо Цзинли ревность, ненависть и чувство бессилия.
— Лао-гогун редко жалует мой особняк своим присутствием. Неужели только ради того, чтобы обсудить это со мной? — сменив гнев на напускное безразличие, спросил Мо Цзинли.
Хуа-гогун покосился на него. Сейчас наступили такие времена… Разве он пришел не для того, чтобы обсудить вопросы провианта и военных нужд? Неужели он явился чай с ним пить?
Мо Цзинли продолжил.
— На самом деле Лао-гогуну незачем беспокоиться о подобных делах. Ими займутся придворные чиновники. Неужели Лао-гогун считает, что все сановники при дворе лишь мешки для вина и риса4?
Хуа-гогун холодно усмехнулся. За эти годы Мо Цзинли не набрался умений, зато отлично научился говорить казенным языком. Чиновники при дворе действительно не были мешками для вина и риса, но никто из них так и не решил проблемы на границах. Зато тех, кто, подобно Ли-вану, втайне паковал пожитки, готовясь бежать на юг, было предостаточно.
Хуа-гогун посмотрел на Мо Цзинли и веско произнес.
— С тех пор как бэйжунцы вошли за заставу, они повсюду убивают мирных жителей. Земли, захваченные Бэйжуном, оглашаются плачем голодных, а почва там стала красной на тысячи ли. Не знаю, слышал ли об этом Ванъе?
Мо Цзинли опешил, затем кивнул.
— Я действительно кое-что слышал. Однако… слухи порой преувеличены. Лао-гогун слишком много себе надумывает.
Хуа-гогун от ярости рассмеялся.
— Слухи? Преувеличены? Я не верю, что Ли-ван дянься не знает правды. От Чуцзина на юг дорога ровная, как ладонь. Могу ли я узнать, до каких пор Ли-ван намерен отступать? До земель к югу от реки Юньланьцзян? Конница Бэйжуна не сильна в водных сражениях, это действительно неплохая задумка. Но позвольте спросить, куда Ли-ван дянься денет более десяти миллионов подданных Великого Чу на Севере?
Видя, что Мо Цзинли хранит молчание, Хуа-гогун помрачнел, и на его старческом лице отразилась скорбь. Он с болью уставился на Мо Цзинли.
— Ли-ван, те убиваемые люди подданные Великого Чу, дети вашего рода Мо!
Лицо Мо Цзинли потемнело, он уставился на Хуа-гогуна.
— Хуа-гогун обвиняет меня?
Хуа-гогун горестно и криво усмехнулся.
— Какое право имеет этот старик обвинять Шэчжэнвана? Я лишь помню слова, сказанные в свое время Шэчжэнваном Мо Люфаном: «Тот, кто завоюет сердца народа, получит Поднебесную!». Ли-ван дянься относится к своим подданным как к вещам, которые можно выбросить в любой момент. Как же вы можете рассчитывать на их верность? В те годы, когда Шэчжэнван только пришел к власти, положение Великого Чу было едва ли лучше нынешнего…
— Довольно! — грубо оборвал его Мо Цзинли.
Усердные увещевания Хуа-гогуна звучали в его ушах как издевка. Глядя ледяным взором на старика, Мо Цзинли с сарказмом произнес.
— У меня нет талантов Мо Люфана или Мо Сюяо, ну и что с того? Хотите, я приглашу Мо Сюяо вернуться вместо меня? Или мне сразу попросить Императора отречься от престола в пользу Мо Сюяо?
Хуа-гогун от таких слов задрожал всем телом от ярости. Если покойный император еще мог считаться амбициозным героем, то братья Мо Цзинли и Мо Цзинци были сущим проклятием рода Мо. Дойдя до такого края, они по-прежнему не желали признавать своих ошибок, а лишь перекладывали вину на других. С такими потомками дни Великого Чу… поистине сочтены.
Хуа-гогун сделал несколько глубоких вдохов, усмиряя гнев. Поднявшись, он сказал.
— Ну что же, Ли-ван не желает слушать слова этого старика, и я не стану больше докучать. Прошу Ли-вана как можно скорее выделить провиант и подкрепления на передовую Северного края и Бэйжуна!
Хуа-гогун проглотил обиду, но гнев Мо Цзинли еще не угас. Холодно глядя на старика, он произнес.
— Хуа-гогун, я помню, что вы уже давно в отставке. Выделять ли провиант, давать ли подкрепления и когда именно, это мое дело. А вам, Хуа-гогун, лучше вернуться в свой особняк и как следует отдохнуть. Не исключено, что через несколько дней мы отправимся на юг. Если в пути с вашим здоровьем что-то случится, мне будет трудно оправдаться перед семьей Хуа.
— Я не покину столицу, — твердо ответил Хуа-гогун.
Мо Цзинли не придал этому значения, не Хуа-гогуну было решать, покидать ему столицу или нет. Хотя Хуа-гогун уже много лет не командовал войсками, в армии у него по-прежнему оставалось немало старых соратников. Мо Цзинли ни за что не оставил бы его в столице. Чем позволить Мо Сюяо извлечь из этого выгоду, он скорее отдаст Чуцзин Бэйжуну и Северному краю!
Что же до желаний Хуа-гогуна, Мо Цзинли совершенно не принимал их в расчет. Если бы Хуа-гогун наотрез отказался сотрудничать, Мо Цзинли не побрезговал бы и силой.
— Ли-ван!
Как мог Хуа-гогун не заметить планов Мо Цзинли? Он не только разгадал его намерения, но и понимал, о чем тот думает. Именно поэтому на сердце у него стало еще тяжелее. С таким характером, как у Мо Цзинли, он не подходил на роль правителя даже в мирные времена, не говоря уже о нынешней наступившей смуте. Хуа-гогун собрался с духом и произнес низким голосом.
— Этот старик ни за что не покинет столицу. Если Ли-ван настаивает, то пусть попробует вывезти из города мой труп!
Мо Цзинли недовольно нахмурился. Хотя Хуа-гогун был ему крайне неприятен, учитывая, что тот оставался единственным уцелевшим плодом5, старым сановником, пережившим четыре правления, он не осмеливался по-настоящему довести его до смерти. К тому же убедить этих стариков согласиться на перенос столицы было делом непростым, если бы Хуа-гогун открыто выступил против, многие старые чиновники тоже не дали бы своего согласия. Он нахмурился и сказал.
— Гогун, Бэньван печется лишь о твоем благе. Ты уже в столь преклонных летах, почему бы тебе не отправиться в Цзяннань и мирно доживать свой век? Что же до Чуцзина… когда-нибудь мы обязательно вернемся.
Хуа-гогун холодно усмехнулся.
— Мирно доживать век? Видя во снах плач и стоны безвинно погибшего народа, этот старик не сможет ни уснуть, ни обрести покой! Эти старые кости уже достаточно пожили на свете, и я клянусь разделить судьбу Чуцзина, жить с ним или погибнуть!
Мо Цзиньли в гневе поднялся со своего места. Он долго пристально смотрел на Хуа-гогуна и лишь затем холодно бросил.
— Бэньван не даст тебе ни единого солдата! — с этими словами он взмахнул рукавами и ушел.
Хуа-гогун остался сидеть в гостином зале, пребывая в оцепенении, пока наконец, воздев взор к небу, не испустил долгий вздох.
— Глупец! В Великом Чу есть столь непроходимый глупец…
Слеза горести скатилась по его старому, покрытому глубокими морщинами лицу. Окинув взглядом резные терема и расписные палаты6 сияющего золотом особняка шэчжэнвана, он смог лишь медленно подняться и, пошатываясь, побрел к выходу.
Великое Чу… погибло…
_______________________________________________
- Маньи (蛮夷, mányí) — в древнем Китае собирательное название для племен и народностей, не принадлежавших к китайской цивилизации; варвары. ↩︎
- Не тронули и пушинки (秋毫不犯, qiūháo bù fàn) — идиома, означающая строжайшую дисциплину в армии, не причиняющую ни малейшего вреда населению. ↩︎
- Повсюду слышались стенания голодных и обездоленных (哀鸿遍野, āihóng biànyě) — идиома, описывающая крайнюю степень народного бедствия, когда повсюду слышны жалобы и стоны страдающих людей. ↩︎
- Мешки для вина и риса (酒囊饭袋, jiǔnáng fàndài) — идиома, обозначающая никчемных, бесполезных людей, которые умеют только есть и пить. ↩︎
- единственный уцелевший плод (硕果仅存, shuò guǒ jǐn cún) — метафора, обозначающая последнего представителя уходящей эпохи или единственного выжившего из большой группы выдающихся людей. ↩︎
- резные терема и расписные палаты (雕楼画栋, diāo lóu huà dòng) — образное описание роскошного архитектурного убранства и изысканности здания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
