Се Яньфана не было в столице больше полугода.
Вскоре после возвращения Чу Чжао в столицу вернулся и Се Яньфан, однако следом начались летние паводки, и многие земли пострадали от стихии.
Се Яньфан по собственной воле вызвался контролировать работу чиновников по размещению беженцев и устранению последствий. Он был занят этим три или четыре месяца, но, закончив дела, не смог сразу вернуться: его дед тяжело заболел, и Се Яньфан, взяв отпуск у императорского двора, отправился в Дунъян, чтобы ухаживать за ним.
В этом году, после окончания праздника Нового года, старый Се-лаo-e скончался.
Чу Чжао быстрыми шагами подошла к Се Яньфану и жестом велела ему оставить церемонии.
— Я думала, вы вернётесь не раньше конца третьего месяца, — сказала она. — Ваше Величество тоже очень сокрушался о кончине старого Се-лаo-e.
Старый Се-лаo-e приходился императору старшим родственником. Помимо того, что при дворе подготовили указ о посмертных почестях, Сяо Юй лично отправил Ци-гунгуна навестить семью.
На самом деле для Сяо Юя и старый Се-лаo-e, и даже дедушка, господин Се, были почти чужими людьми, но, потеряв мать, Сяо Юй невольно почувствовал большую близость к её старшим родственникам — вероятно, потому, что в них он видел истоки её жизни.
Се Яньфан пошёл вперёд вместе с ней.
— Дедушка был стар и изначально слаб здоровьем, — заговорил он. — Семья скрывала от него правду о том, что случилось с тайцзы и тайцзыфэй. Лишь в прошлом году ему осторожно об этом поведали. Как и ожидалось, это стало для него тяжёлым ударом, он едва не скончался на месте. К счастью, А-Юй жив, и это давало дедушке утешение и цель в жизни. Он продержался ещё какое-то время, позволив нам уладить все дела в семье и роду, встретил с нами ещё один Новый год и только тогда ушёл.
Когда умирает глава рода, это неизбежно влечёт за собой семейные распри. Посторонним кажется, что род един, но внутри всё обстоит иначе.
То, что у старого Се-лаo-e нашлось время распорядиться делами после своей смерти, значительно облегчило бремя для его младшего родственника — Се Яньфана.
Беседуя на ходу, они вскоре дошли до кабинета императора.
— Третий гунцзы тоже вернулся! — Ци-гунгун тоже не скрывал радости и, не дожидаясь, пока они заговорят, развернулся. — Старый раб сейчас же пойдёт и доложит Его Величеству.
— Не стоит спешить, у Его Величества сейчас занятия… — произнёс Се Яньфан.
— Няннян позволила сегодня закончить уроки пораньше, — ответил Ци-гунгун и, понизив голос, указал на соседнюю комнату. — Его Величество сотни раз наказывал обязательно прервать занятия, если вы придёте.
Се Яньфан едва заметно улыбнулся и посмотрел на Чу Чжао.
Чу Чжао улыбнулась ему в ответ и, поднеся обеими руками чашку чая, подала ему:
— Не вините меня в том, что я балую Его Величество.
Се Яньфан принял чашку, напустив на себя серьёзный вид:
— Пусть это будет в последний раз.
Чу Чжао со смехом склонилась в поклоне:
— Слушаюсь, почтенный дядя даёт верное наставление.
«Дядя»… Се Яньфан только поднёс чашку к губам и тут же замер, прикрыв рукавом невольную усмешку.
— Дядя! — раздался детский голос.
Се Яньфан опустил рукав и посмотрел на дверь. Вошёл Сяо Юй. За полгода, что они не виделись, ребёнок снова изменился: он подрос, черты лица стали чётче. Светлокожий, с выразительными глазами, облачённый в ярко-жёлтое одеяние, он почти утратил детскую наивность — то ли под влиянием величия императорского сана, то ли из-за пережитых испытаний.
Се Яньфан поднялся и поклонился:
— Подданный приветствует Ваше Величество.
Сяо Юй дождался окончания церемонии, в несколько шагов подошёл к нему, и его глаза засветились радостью:
— Дядя, как ты вернулся? — Сказав это, он, словно спохватившись, добавил: — Я думал, ты останешься дома подольше. — А затем спросил: — Прадедушки не стало, в семье, должно быть, очень горюют?
Се Яньфан с улыбкой смотрел на него и, когда тот закончил, заговорил:
— Перед смертью дедушка специально велел мне поскорее возвращаться в столицу, чтобы я был рядом с А-Юем. Больше всего в этом мире он беспокоился о тебе. Он говорил: «Бедное дитя, угораздило же родиться в императорской семье».
Взгляд Сяо Юя помрачнел. И верно, родись он в обычной семье, ему не пришлось бы пережить столько трагедий…
— Вовсе нет, — вмешалась стоявшая рядом Чу Чжао. — Хорошо, что ты родился именно в императорской семье.
Се Яньфан и Сяо Юй посмотрели на неё.
— Родись ты в обычной семье и потеряй родителей — не нашлось бы столько людей, готовых поддерживать и защищать тебя, — сказала Чу Чжао.
Сяо Юй уже подошёл к Чу Чжао и с улыбкой позвал: «цзецзе».
— Будь это так, ты не смог бы сегодня отправиться со мной любоваться цветами, — продолжала Чу Чжао, глядя на него. — Каждый день проходил бы в заботах о куске хлеба, ты бы не знал, что принесёт завтрашний день, и тебе было бы не до красот природы.
Сяо Юй кивнул:
— Цзецзе права.
Чу Чжао взяла его за руку:
— И подобные судьбы — не просто предположение. В этот самый миг в мире живёт множество таких детей.
Сяо Юй перестал улыбаться и серьёзно произнёс:
— Я знаю. Хоть я и достоин сострадания, есть люди, которым куда хуже, чем мне. Я должен стать хорошим императором, чтобы несчастным в этом мире жилось хоть немного легче.
Чу Чжао легонько пожала его ладонь:
— Только если Ваше Величество будет таким, прадедушка на том свете сможет обрести истинный покой.
Сяо Юй расплылся в улыбке и снова посмотрел на Се Яньфана:
— Дядя, я обещаю, что не заставлю прадедушку беспокоиться.
Се Яньфан с улыбкой кивнул:
— Не только твой прадедушка, но и дед, отец и мать теперь могут быть спокойны.
Сяо Юй прильнул к Чу Чжао, затем позвал служанок и евнухов, чтобы сменить одежду, и спросил Чу Чжао, в чём ему лучше пойти на пир.
— Ваше Величество во всём хорош, — улыбнулась та.
Сяо Юй уже не был тем шестилетним ребёнком, который считал, что чем больше шпилек воткнуть в волосы, тем красивее. Ему уже исполнилось восемь.
— Дядя, помоги мне выбрать, — попросил он, глядя на Се Яньфана. Тот был одет в обычное чиновничье платье, но оно смотрелось на нём совершенно иначе, чем на прочих мужах в совете, не в силах скрыть его изящества и благородства. — Я хочу быть таким же красивым, как дядя.
Се Яньфан рассмеялся. Он не стал из скромности отнекиваться или поучать императора, что внешность — не главное. Вместо этого он поднялся и сказал: «Хорошо». Он внимательно осмотрел каждое одеяние и после долгих раздумий выбрал халат тёмно-фиолетового цвета.
— Не слишком ли он мрачный? — засомневался Сяо Юй. — Цзецзе устраивает праздник любования цветами, там будет очень много цветов, ярких-преярких.
— Именно потому, что мы идём любоваться цветами. Цветы будут соперничать друг с другом в пышности, и любое платье человека станет лишь фоном, — объяснил Се Яньфан, прикидывая тёмно-фиолетовый халат к фигуре Сяо Юя. — А-Юй ещё мал, кожа у него светлая, так что этот цвет не будет выглядеть мрачным. Надень его…
Он приобнял Сяо Юя за плечи, развернул к большому бронзовому зеркалу и улыбнулся, глядя на отражение статного мужа и ребёнка.
— …и будешь таким же красивым, как я.
Сяо Юй засмеялся и без дальнейших колебаний позволил служанкам и евнухам переодеть себя. Обернувшись, он спросил Чу Чжао:
— Цзецзе, красиво?
Чу Чжао, сидевшая в стороне, улыбнулась:
— Третий гунцзы поистине мастер на все руки. В этом одеянии А-Юй выглядит необычайно величественно.
Се Яньфан усмехнулся, внимательно посмотрел на девушку и вдруг произнёс:
— Позвольте и мне выбрать наряд для императрицы.
Чу Чжао оторопела и хотела что-то возразить, но Сяо Юй уже радостно воскликнул:
— Да! Чу-цзецзе должна быть краше всех! — Сказав это, он поспешно добавил: — Чу-цзецзе и так краше всех, я имею в виду, что и одета она должна быть краше всех.
«Ребёнок и впрямь вырос, уже знает, как делать комплименты», — подумала Чу Чжао. Не желая портить им настроение, она встала и сказала:
— Хорошо.
Служанки выстроились в ряд, демонстрируя на вешалках пестрое многообразие нарядов самых разных фасонов. У Чу Чжао глаза разбежались — она и сама не знала, что у неё столько одежды.
— Каждое время года для няннян шьют обновы, — пояснила придворная дама. — Просто няннян редко ими пользуется.
Чу Чжао отличалась от других императриц. Ей приходилось присутствовать на советах, поэтому чаще всего она носила официальное придворное платье. Из-за множества государственных дел во дворце почти не устраивали пиров, так что повседневных нарядов у неё было всего несколько…
И была ещё одна важная причина: император был мал, и императрице не нужно было наряжаться, чтобы завоевать его милость.
Глядя в зеркало, Чу Чжао на мгновение задумалась. В той, прошлой жизни, когда она была императрицей, одежды и украшений у неё было куда больше. Больше половины своих мыслей она тратила на наряды и притирки, но какой в этом был прок? Она существовала вовсе не ради красоты.
В этой жизни нет никого, кому она должна была бы прислуживать своей красотой, и она не станет этого делать.
Се Яньфан подошёл к ней и приложил перед ней платье нежно-киноварного цвета, глядя в зеркало на девушку.
Она тоже выросла, черты лица стали мягче и благороднее. К тому же, больше года уверенного правления придали её глазам блеск, подобный сиянию звёзд. В светлом платье, улыбаясь своему отражению, она буквально светилась.
— Цзецзе такая красивая, — произнёс стоявший рядом Сяо Юй.
Се Яньфан тоже слегка улыбнулся, глядя на девушку, стоящую в зеркале рядом с ним.
Она была по-настоящему прекрасна.
Точно такой же, каким был он сам в юности.
Исполненная воодушевления, с чистым ветром и ясной луной в груди.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
