Дэн И вошёл и застал эту картину.
Чу Чжао и Сяо Юй рассматривали одеяния друг друга в окружении множества служанок и евнухов, державших в руках подносы с разнообразными драгоценностями и заколками. Посреди этого ослепительного блеска Се Яньфан, облачённый в чиновничье платье, сосредоточенно выбирал украшения, внимательно их разглядывал и даже прикладывал к вискам, примеряя.
— Только что учёный Хуан сообщил мне, что государь сегодня намерен закончить занятия пораньше. Я уж подумал, не случилось ли чего, а оказалось, государь просто хотел увидеть Се Яньфана, — произнёс Дэн И. — Я могу понять чувства государя, но Се-гунцзы…
Он посмотрел на Се Яньфана, стоящего в окружении служанок и драгоценностей.
— Се-гунцзы, вернувшись после долгой разлуки, поспешил во дворец лишь для того, чтобы наряжать государя и няннян в столь роскошные одежды?
— Я этого не понимаю.
Се Яньфан улыбнулся, вертя в пальцах заколку в виде цветка:
— Тайфу может счесть, что, пройдя через жизнь и смерть близких, я прозрел суету мира.
— И решил предаваться радостям, пока есть время.
Дэн И не нашёл его шутку забавной, но всё же вежливо усмехнулся:
— В таком случае старший Се-гунцзы должен был отправить тебя к старому Се-гунцзы, чтобы ты исполнял там свой сыновний долг.
Се Яньфан не счёл его слова оскорбительными и лишь рассмеялся.
Сяо Юй не понимал, о чём говорят тайфу и Се Яньфан, но не думал, что они смеются от радости.
В его облике не было и тени тревоги, на лице даже играла улыбка, в которой сквозило некоторое безразличие.
Сидя на высоком драконьем троне, он в большинстве случаев не понимал, о чём толкуют чиновники при дворе, но это не имело значения.
Он — император.
Ему не нужно понимать слова каждого человека.
— Тайфу, ты несправедливо винишь Се-гунцзы, — с улыбкой проговорила Чу Чжао. — Государь сбежал с уроков не из-за его прихода.
Она обняла Сяо Юя за плечи.
— Это я пригласила государя вместе полюбоваться цветами, и я же попросила Се-гунцзы помочь с выбором одежды и украшений.
Дэн И возразил:
— Хотя няннян и не нужно посещать занятия, она наверняка знает, что мастерство совершенствуется в усердии, а в праздности гибнет.
Чу Чжао улыбнулась:
— Тайфу, всего один раз, ничего не погибнет.
— Няннян, осенью ты позволяешь ему любоваться луной, зимой — смотреть на фонари, а два месяца назад вы ездили на охоту. Это случается уже далеко не один раз, — нахмурившись, спросил Дэн И.
Хотя Дэн И не обучал государя лично, он надзирал за его учебой. По мере того как в государстве воцарялся порядок, император всё больше ощущал на себе строгость тайфу.
Тайфу был суров к императору и ещё суровее — к учёным мужам, обучавшим его. За этот год учителя государя сменились уже не по одному разу.
Сяо Юй был всего лишь ребёнком и перед тайфу испытывал робость. Дэн И не проявлял к императору того трепета, что другие чиновники; однажды тайфу обмолвился, что был назначен покойным императором в помощники новому государю.
«Значит ли это, что новый государь ничего не может с ним поделать?» — мелькнула мысль у Сяо Юя, хотя он никогда и не помышлял о том, чтобы с кем-то «поделывать».
Помимо страха, он не хотел, чтобы Чу Чжао читали нотации. Смена учителей его не заботила, ему было всё равно, кто его учит, лишь бы тайфу был доволен. Но поговаривали, что тайфу в силах даже сместить императрицу.
— Тайфу, это я… — начал он, желая признать вину.
Но не успел он договорить, как Чу Чжао прижала его к себе.
— Тайфу, — позвала Чу Чжао. — Год такой длинный, а он развлекался всего четыре или пять раз. Это слишком мало, государь ведь ещё ребёнок.
Дэн И отрезал:
— Император — не ребёнок.
— Император тоже ребёнок, — не отступала Чу Чжао. — Человек бывает ребёнком лишь раз в жизни. Если не дать ему передышки сейчас, как он выдержит тяготы в будущем?
Дэн И нахмурился:
— Что это за кривые доводы такие?
Се Яньфан с улыбкой слушал их спор, не проронив ни слова.
Прильнув к Чу Чжао, Сяо Юй слушал, как они спорят, и, видя недовольство тайфу, больше не чувствовал робости; он даже не сдержался и прыснул со смеху.
Заметив его смех, Чу Чжао улыбнулась ещё шире.
— Тайфу, — сказала она. — Позволь ему играть сейчас. Когда он наиграется и повзрослеет, у него и желания к забавам не останется. Государь станет усердным в делах правления, будь спокоен, тайфу.
Дэн И не стал спорить с ней, как с малой девчонкой, лишь обронил:
— Главное, чтобы няннян была спокойна.
Чу Чжао легонько подтолкнула Сяо Юя:
— Тайфу согласен, государь, скажи же что-нибудь тайфу.
Сяо Юй выпрямился и обратился к Дэн И:
— Тайфу, после прогулки я напишу одну оду и десять листов прописей для учителей.
— Это и называется совмещать обучение с развлечением, верно? — подхватила Чу Чжао. — Тайфу, не томись сегодня в палатах, пойдём на праздник цветов вместе со мной и государем.
Дэн И ответил:
— Благодарю, няннян, но в детстве я вдоволь набегался по горам и насмотрелся на цветы, так что теперь у меня нет к этому интереса.
Этим он вернул ей её же недавние слова. Чу Чжао расхохоталась и взглянула на Се Яньфана:
— Се-сань-гунцзы, а ты пойдёшь с нами?
Се Яньфан улыбнулся:
— Я не такой, как Дэн-гунцзы. Я до сих пор люблю любоваться цветами и вдоволь насмотрелся на них по пути сюда, так что не стану мешать государю и няннян.
Чу Чжао с сожалением произнесла:
— Раз Се-гунцзы не идёт, праздник цветов лишится своего самого прекрасного украшения.
Се Яньфан невольно рассмеялся и отвесил Чу Чжао поклон, благодаря за шутливость.
Чу Чжао и Сяо Юй отправились в Императорский парк на праздник, а Дэн И и Се Яньфан плечом к плечу направились в сторону присутственных палат.
Они не виделись больше полугода, и в их общении чувствовалась некая отчуждённость.
— Примите мои соболезнования, Се-гунцзы, — первым заговорил Дэн И.
Се Яньфан поблагодарил его и добавил:
— Вы усердно трудились, тайфу-дажэнь.
Дэн И усмехнулся, глядя на Се Яньфана:
— Се-гунцзы, вы тоже трудились, даже находясь вдали от двора. Несмотря на семейные заботы, вы уделили внимание делу о старом зерне в Хэчжоу. Без вашей помощи торговец зерном из рода Чжэн не отдал бы так быстро учётные книги, и не удалось бы так гладко выкорчевать лихоимцев из чиновничьих управ Хэчжоу.
Дело о старом зерне всплыло после прошлогоднего наводнения. Зерно для помощи пострадавшим в округе Хэчжоу было подменено заплесневелым старым зерном, из-за чего сотни людей погибли не от наводнения, а от голода и болезней, вызванных испорченным провиантом.
Расследовать это дело было непросто. Местные власти оправдывались тем, что зерно якобы отсырело и заплесневело из-за паводка, и, сговорившись, скрывали улики. Так продолжалось до тех пор, пока влиятельный род торговцев зерном Чжэн не «встал на путь истинный» и не выдал чёрную бухгалтерию за многие годы, что позволило явить истину миру.
А пошли Чжэны на это только благодаря увещеваниям рода Се.
Простой народ об этом не знал, но императорский двор был осведомлён: в то время Се Яньфан тайно и спешно прибыл в Хэчжоу, о чём Дэн И узнал незамедлительно.
Никто не ведал, о чём именно Се Яньфан толковал со старым Чжэн-гунцзы, но после отъезда Се Яньфана старый Чжэн-гунцзы выкопал спрятанные в родовом поместье книги учёта и, держа их в руках, покончил с собой прямо перед императорским посланником.
Се Яньфан не стал отрицать своего участия, но и многословить не стал, лишь вздохнул:
— Старый Чжэн-гунцзы был близким другом моего деда. Мой дед перед смертью обратился к нему с искренними словами, и, можно сказать, старый Чжэн-гунцзы прозрел.
«Искренние слова? Скорее уж, очередная сделка», — холодно усмехнулся про себя Дэн И.
Се Яньфан не стал продолжать беседу. Они подошли к передним палатам, где их дожидалось множество чиновников. Увидев Се Яньфана, те с радостью двинулись навстречу.
— Господин, вы вернулись!
— Вы уже виделись с государем и императрицей? Скорее же, в ведомстве накопилось множество дел, требующих вашего решения.
Переговариваясь и смеясь, толпа чиновников увлекла Се Яньфана за собой.
Дэн И остался стоять перед залом, провожая их взглядом.
— Этот Се Яньфан наконец-то вернулся, — проворчал один из чиновников. — Он и впрямь заставил Дэн-гунцзы незаслуженно нести бремя чужой вины.
При упоминании об этом другой чиновник раздражённо добавил:
— Он самолично перехватил право заниматься помощью пострадавшим, но при этом распустил слухи, будто вынужден избегать тайфу, создавая вид, что его притесняют при дворе.
— А старый Се-гунцзы умер удивительно вовремя, — вполголоса заметил ещё один. — Сдается мне, Се-гунцзы не столько ухаживал за больным дома, сколько принимал бесконечные делегации с соболезнованиями в течение нескольких месяцев.
Род Се вёл себя в столице тихо, до сих пор никто из их старейшин не прибыл в город, но, пользуясь статусом семьи деда императора, они прочно обосновались в Дуньяне. Вдали от любопытных глаз, где горы высоки, а император далеко1, им жилось вольготно и спокойно.
— Его отсутствие при дворе не пошатнуло его положения, напротив, находясь вне столицы, он сумел привлечь на свою сторону немало людей, — угрюмо произнёс ещё один чиновник.
— Именно так, — первый говоривший что-то вспомнил. — Тайфу, следовало бы задержать Се Яньфана и спросить его: где находятся десятки тысяч даней зерна из Хэчжоу, которые бесследно исчезли?
Дэн И лишь усмехнулся:
— Спросить? Если Се-гунцзы не захочет говорить, кто в подлунной сможет вытянуть из него правду?
- Горы высоки, а император далеко (山高皇帝远, shān gāo huáng dì yuǎn) — идиома, означающая, что центральная власть не имеет контроля над отдалёнными регионами, что позволяет местным силам действовать по своему усмотрению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
