Весеннее цветение недолговечно: порыв ветра, череда дождей, и цветы, ещё несколько дней назад благоухавшие в своём великолепии, исчезают. Они осыпаются на землю, падают в пруды, и вскоре их выметают или уносят потоки воды, а шум в кронах деревьев сменяется густой зелёной листвой.
Дэн И стоял под навесом галереи и пил чай, наблюдая, как сад погружается в тень густых деревьев.
— Эр-е, ваша чиновничья шапка, — из глубины дома выбежал слуга, бережно неся головной убор.
Дэн И дважды хмыкнул в ответ.
Увидев чиновничье одеяние, всё ещё разложенное в комнате, слуга полюбопытствовал:
— Удивительно, почему эр-е сегодня до сих пор не отправился во дворец на аудиенцию?
Снаружи быстрым шагом вошёл сопровождающий и негромко доложил:
— Эр-е, из пограничного округа пришли свежие вести: в столицу едет Се Яньлай.
Дэн И допил чай.
— Так я и знал.
Слуга только хотел протянуть руку, но новый прислужник уже принял пустую чашу.
— Хорошо, что тайфу подготовился заранее, — он запнулся на мгновение. — Нужно ли сообщить хуанхоу о прибытии Лян Цяна в столицу? В конце концов, род Лян и хуанхоу прежде…
Дэн И тоже знал о том, что произошло между родом Лян и хуанхоу в те годы.
— На самом деле между хуанхоу и родом Лян ничего особенного не было, просто их дети не сошлись в словах. Что же касается последовавшей немилости и ссылки рода Лян, то Се Яньфан проводил чистку людей ради тайцзы, прикрываясь ссорой детей. Это лишь заставило хуанхоу нести на себе бремя вражды с родом Лян, — произнёс он.
Сопровождающий кивнул:
— Хоть это и правда, люди склонны запоминать именно такие личные раздоры. Ложные слухи передаются и множатся, и со временем даже небывалая вражда становится настоящей.
Превращение этой вражды в настоящую не сулило хуанхоу ничего хорошего, зато было выгодно иным людям.
Дэн И безучастно ответил:
— Меня интересуют подробности о пограничных войсках. Это великие дела армии и государства, они не имеют отношения к частным чувствам. Подобно тому как прежние распоряжения хуанхоу касательно пограничных войск тоже были делом государственным и не касались личного, я в них не вмешивался.
Сопровождающий понял его мысль. Ранее Се Яньлай, младший брат Се Яньфана, последовал за хуанхоу в пограничные войска и с тех пор начал командовать солдатами. Поговаривали, что сейчас под его началом находится даже гарнизон города Лочэн, который когда-то возглавлял Чу Линь.
В этом вопросе ни хуанхou, ни пограничные войска не спрашивали совета у тайфу. Дэн И не вмешивался и не возражал — в этом проявлялось его доверие к хуанхоу.
— Доверие тайфу к хуанхоу, несомненно, искреннее, — тихо проговорил сопровождающий. — Но боюсь, как бы род Се не начал сеять раздор. — Он ещё сильнее понизил голос: — То, что Се Яньфан возвращается именно сейчас, — поразительное совпадение.
Дэн И усмехнулся и взял из рук слуги чиновничью шапку.
— Я бы скорее испугался, если бы это не было совпадением. Именно такого удачного момента я и жду.
Слуга слушал это с полной неразберихой в голове. Опомнившись, он хотел было пойти в комнату за чиновничьим платьем, но сопровождающий опередил его. Он принёс одеяние, собственноручно помог Дэн И облачиться и, продолжая прежний разговор, с улыбкой добавил:
— Хорошо, раз эр-е подготовился.
Пока они беседовали, в ворота вошёл ещё один слуга.
— Эр-е, — сказал он, кланяясь. — Ван-е, усмиритель государства, он же Чжуншань-ван, прислал подарок к дню рождения лаофужэнь. Принимать или нет?
Чжуншань-ван. В этот год императорский двор пристально следил за ним, окружив войска за пределами округа Чжуншань так плотно, словно стянул железными обручами. Однако на самого Чжуншань-вана это никак не повлияло: внутри округа всё тоже было крепко, как железо, и двор не мог разузнать ни малейшей детали.
В конце концов, в столице прекрасно понимали, как именно Чжуншань-ван признал свою вину — его вовсе не усмирили по-настоящему, лишь вынудили отступить на шаг.
Чтобы не провоцировать Чжуншань-вана на новый поход, императорский двор тоже отступил.
Посему Чжуншань-ван вовсе не был заперт в округе Чжуншань: он по-прежнему мог беспрепятственно и с важным видом присылать дары Дэн И.
Но это вовсе не было заискиванием перед тайфу — он делал это намеренно, чтобы позлить его.
На Дэн И всё ещё висело клеймо человека, вступившего в сговор с Чжуншань-ваном, хотя на деле тот страстно желал ему смерти.
Дэн И выслушал это с невозмутимым лицом и прикинул в уме время.
— Хоть и на месяц раньше срока, но раз уж прислали — принимайте.
Он повернулся и позвал слугу.
— Пойди, встреть их.
Слуга, стоявший без дела, тут же отозвался. В обсуждении придворных интриг или в умении предупредительно прислуживать он не мог тягаться с этими новыми людьми, но в деле приёма подарков был весьма искушён.
Он быстро побежал навстречу гонцам.
Присланный с дарами человек тоже оказался знакомым — слуга узнал в нём того самого учителя Нина.
— Учитель Нин, давненько вы не заглядывали, — радушно поприветствовал его слуга.
Нин Кунь посмотрел на малого: тот ничуть не изменился, но их прежний тесный дворик превратился в величественную усадьбу, а самого Дэн И теперь было не так-то просто увидеть.
Нин Кунь и сам не горел желанием встречи, поэтому холодно бросил:
— За это стоит поблагодарить тайфу за его нарушенное обещание.
Слуге показалось, будто тот ругает эр-е, но он ничего не понял и не стал обращать внимания — в конце концов, эр-е никогда и не хвалили.
Ему было всё равно, прислали дары с добрым умыслом или чтобы досадить: подарки — это такая вещь, которую шлют туда-сюда. Прислали — прими, ведь когда-нибудь придётся отдавать.
— Благодарю, благодарю, — только и твердил слуга. — Приходите ещё.
Нин Кунь холодно усмехнулся:
— Не беспокойся. Пока тайфу занимает свой пост, наш ван-е будет почитать его как самого дорогого гостя. — Сказав это, он взмахнул рукавом и сел в повозку.
Дэн И выехал из ворот верхом на лошади и увидел, как одна повозка въезжает в усадьбу тайфу, а другая медленно удаляется.
— Это для шицзы Сяо Сюня, — вполголоса произнёс сопровождающий.
Дэн И усмехнулся:
— Ван-е по-прежнему очень беспокоится о шицзы.
— Не то слово «беспокоится», эр-е, вы просто не бывали на той почтовой станции, — приободрился сопровождающий, и глаза его заблестели. — Чжуншань-ван превратил эту станцию едва ли не в малую усадьбу Чжуншань-вана. Убранство там блистает золотом и нефритом, вещи стоят целых городов. Шицзы в любое время может отведать подношения родного края, ему даже родниковую воду оттуда привозят.
Дэн И посмотрел в сторону, где находилась почтовая станция, и негромко произнёс:
— Родительское сердце под небесами достойно жалости.
Почтовую станцию теперь в столице называли не иначе как Обителью шицзы.
Снаружи стояла суровая стража, однако, когда подъехала повозка и воины увидели на ней опознавательные знаки, а возница предъявил жетон, солдаты расступились. Плотно закрытые ворота тут же распахнулись, и повозка медленно въехала внутрь.
Планировка станции осталась прежней, но строения и дворы преобразились до неузнаваемости.
Во дворе были высажены два гранатовых дерева, густо зеленеющих листвой. На них уже проглядывали бутоны, и можно было представить, как вскоре они расцветут огненно-красным цветом.
— Неплохо, весьма неплохо, — Нин Кунь внимательно осмотрел деревья. — Ван-е переживал, что они не приживутся. Похоже, то, что мы выкопали и привезли землю целого двора, дало результат. В этом году шицзы сможет увидеть домашние цветы граната.
— И даже сможет поесть домашних крупных гранатов, — поддакнул кто-то из свиты.
Внезапно раздался всплеск — на землю выплеснули воду, брызги полетели во все стороны. Нин Кунь с сопровождающим невольно отпрянули и, подняв головы, увидели Те Ина. Тот стоял на ступенях и холодно взирал на них.
— Вы приехали. Желаете умыться? Или чаю? — спросил Те Ин и, не дожидаясь ответа, указал пальцем назад. — Прошу, располагайтесь как дома.
Сопровождающий не посмел возразить и, склонив голову, отступил.
Нин Кунь тоже не выказал недовольства поведением Те Ина. Он кивнул:
— Мы поняли. Те Ин, иди занимайся своими делами. — И добавил: — Шицзы занят?
Те Ин холодно усмехнулся:
— Шицзы не занят. Чем здесь можно быть занятым? — С этими словами он, не обращая на них внимания, подхватил медный таз и ушёл.
Только тогда сопровождающий подошёл ближе и прошептал:
— Нрав у Те Ина становится всё хуже и хуже. Сможет ли он должным образом присматривать за шицзы? Может, стоит прислать побольше людей?
После того как Сяо Сюнь прибыл в столицу и был взят под стражу, он отказался от слуг, предложенных двором, и не позволил Чжуншань-вану прислать своих людей. Даже Нин Куня, который изначально сопровождал шицзы, отослали обратно. Подле него остался лишь Те Ин.
Нин Кунь взглянул на него и произнёс:
— В таком месте заточения лишние люди только создают лишний шум. Шицзы по натуре своей любит покой. А что до характера Те Ина — разве он не был таким всегда? Когда вернёмся, знаешь, что нужно говорить?
Встретившись с его предостерегающим взглядом, сопровождающий сразу понял смысл: если по возвращении сказать, что Те Ин сорвался на них, не подумают ли люди, что это у шицзы на сердце копится обида?
Если ван-е узнает об обиде шицзы, в его душе наверняка поселятся печаль, тревога и самопрезрение.
— Шицзы меньше всего желает, чтобы ван-е беспокоился, — холодно отчеканил Нин Кунь.
Сопровождающий поспешно закивал:
— Ван-е совершенно не о чем беспокоиться. Те Ин встретил нас привычным гостеприимством, он один стоит десятерых, и шицзы под его присмотром живётся очень хорошо.
Нин Кунь удовлетворённо кивнул и с улыбкой сказал:
— Пойду навещу шицзы. Когда я уезжал, шицзы говорил, что хочет учиться живописи. Посмотрю, есть ли у него успехи.
Нин Кунь в одиночестве пришёл в кабинет. Он тоже был переделан из обычного помещения почтовой станции. Книжные полки, на которых драгоценный нефрит заполнял взор, пестрели разнообразием, на стенах висели знаменитые картины, и всё это убранство, включая столы и стулья, доставили из округа Чжуншань.
Окно тоже переделали в форме пещеры полной луны, перед ним стояла ваза-красавица, в которой охапка ивовых ветвей, покачиваясь, рождала грацию на ветру.
Возле колышущихся ветвей ивы, повернувшись спиной, стоял молодой человек в длинном одеянии цвета водной сини с широкими рукавами.
При виде этой спины в глазах Нин Куня слегка потеплело, он склонился в поклоне:
— Нин Кунь приветствует Чжуншань-ван-шицзы Дянься.
Сяо Сюнь словно очнулся от раздумий, обернулся и улыбнулся, явив глубокие ямочки на щеках:
— Учитель Нин пришёл.
…
— Погода становится всё жарче, и ван-е прислал шицзы летнюю одежду, а также то, что шицзы больше всего любил есть дома.
Нин Кунь достал несколько свитков со списками и принялся многословно зачитывать их.
— Кроме того, шицзы любит плавать, поэтому ван-е подумывает выкопать на почтовой станции озеро, для чего придётся снести задний ряд построек; места должно хватить, пусть и впритык.
Сяо Сюнь протянул руку, взял списки и, лишь мельком взглянув на них, бросил на стол.
— Учитель Нин, — произнёс он. — Скажите, после вашего возвращения всё ли прошло гладко?
Нин Кунь кивнул:
— В округе Чжуншань дела обстоят даже лучше, чем прежде. Теперь, когда лицо разорвано, у ван-е не осталось причин для опасений. Весной этого года мы изменили систему военных поселений, к зиме сможем набрать новых рекрутов, а следующей весной начнём чеканить монету…
Земля, рекруты, деньги и независимость означали, что округ Чжуншань-вана более не подчиняется императорскому двору.
Сяо Сюнь с легкой улыбкой спросил:
— А как вы, учитель? У вас всё в порядке?
Нин Кунь понял, что он имеет в виду, и с благодарностью кивнул:
— Шицзы отослал меня обратно, и ван-е проявил ко мне милость, став доверять ещё больше. Теперь я отвечаю за проведение новых реформ в округе.
Сяо Сюнь кивнул:
— Я же говорил, что у учителя Нина великий талант, и по-настоящему раскрыть его вы сможете, лишь следуя за моим отцом-ван-е.
Нин Кунь поклонился:
— Благодарю, шицзы. Но ведь изначально ван-е отправил меня к вам.
Он и в самом деле должен был остаться здесь, чтобы, подобно Те Ину, сопровождать шицзы и прислуживать ему.
— Не стоит благодарности, — отозвался Сяо Сюнь, пристально глядя на Нин Куня. — Итак, то дело, о котором я велел тебе разузнать, ты всё выяснил?
Застывший в поклоне Нин Кунь едва заметно вздрогнул.
Об этом деле шицзы так и не забыл.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
