Копыта были обёрнуты мехом, скрывая частый стук.
Но всё равно чувствовалась дрожь земли.
Хлынувшие из ночной тьмы войска походили на стену, становясь всё ближе и отчётливее.
Лян Цян даже с закрытыми глазами чувствовал, что эта стена почти коснулась кончика его носа.
Он хотел спросить «почему», но тут же подумал, что не имеет права спрашивать.
Эту сцену он уже видел прежде: в тот раз, в миг жизни и смерти, воины Силиана сдержали коней и застыли, подобно стене.
Тогда у этой стены он сохранил жизнь, а в этот раз…
— Что они собираются делать? — услышал он свой охрипший голос.
Или следовало спросить: «Что собираетесь делать вы?».
Стоявший подле него стражник сказал:
— Генералу не нужно нервничать, они просто проходят мимо, и только.
— Проходят мимо, и только? — Лян Цян повернулся к стражнику. — Вы предаёте родину.
Стражник усмехнулся:
— Какое ещё предательство? Если так рассуждать, они уже давно стали предателями.
В прошлый раз стоило воинам Великой Ся достать жетон, как солдаты Силиана, находившиеся на волосок от гибели, остановились и стали послушны, словно верные помощники воинов Великой Ся.
— Это не предательство, — продолжил стражник. — Это всего лишь сделка.
— Сделка? Сделка ценой жизней пограничных воинов и безопасности народа? — Кулаки Лян Цяна, висевшие вдоль тела, сжались. — Эта сделка означает поражение в войне?
Стражник нахмурился, явно теряя терпение, но другой, стоявший рядом, ответил примирительно:
— Генерал Лян слишком много берёт в голову. Как может Великая Ся проиграть? Просто иногда нужно, чтобы были и победы, и поражения — в этом и заключается мудрость житейского пути1.
Сражение двух государств — и рассуждать о житейской мудрости? Лян Цян оторопел.
— Ну и что с того, что два государства воюют? — с улыбкой произнёс миролюбивый солдат. — Страна состоит из людей, а раз это люди, то у них, естественно, есть свой житейский путь.
— Хватит с ним болтать, — нетерпеливо прервал его первый стражник. — Генерал Лян, кое-кому в Силяне нужна победа, и если мы подарим её силянцам, это не повлияет на общий ход войны. Вот и всё.
— И только? — Лян Цян почувствовал, как ногти впились в ладони. — Так в этот раз мне отрубят одну руку или обе?
Сказав это, он горько усмехнулся самому себе.
— Плохо защищал заставу, позволил врагу прорваться… Чтобы это прекратилось, военачальник должен сражаться до конца, пока его не казнят.
Только так Лян Цян мог считаться геройски погибшим в бою, и только так можно было сохранить всё, что он обрёл.
Стражник ухмыльнулся:
— В этот раз тебе даже рукой шевелить не придётся. Просто стой здесь смирно и делай вид, будто ничего не заметил.
— Всё уже устроено, никто не узнает, что это ты их пропустил, — пояснил второй солдат. — Самое большее, тебя обвинят в небрежности при обороне.
Первый стражник похлопал Лян Цяна по плечу:
— Генерал Лян, когда-то отсутствие одной руки позволило тебе сохранить доблесть, ратную славу и богатство. Сейчас же вина не имеет значения — ты по-прежнему сможешь храбро разить врагов, более того, сможешь искупить вину подвигом и снискать ещё большую славу. Неужели ты не веришь?
Верит он или нет — уже не имело значения. Разве у него, дошедшего до этой черты, оставался выбор? Лян Цян смотрел на укрытых ночной мглой воинов Силяна. Если он сейчас закричит во весь голос, разве это сможет что-то остановить?
Чем он мог им помешать? У него ничего не осталось. Скорее всего, он не успел бы даже издать звук, как эти личные заместители командующего прикончили бы его.
Лян Цян вглядывался в ночь. Огромная чёрная стена двигалась вперёд, проходя перед его взором. Подобно внезапно вышедшей из берегов реке, она перехлестнула через дамбу и растеклась по бескрайним землям позади него.
Повсюду на явных и скрытых постах царила тишина.
В этом не было ничего удивительного. Он пришёл сюда, чтобы сменить караул, и остальные посты, разумеется, были заняты приведёнными им солдатами.
Лян Цян не оборачивался. Сзади стояла безмолвная ночь, но ему казалось, что он уже слышит доносящиеся отовсюду звуки резни.
Он прохрипел:
— Когда настанет наша очередь побеждать, позвольте мне собственноручно их прикончить.
— Ван-е!
— Ван-е!
Глава Чина промчался от самого авангарда до ставки Силиан-вана.
Стражами княжеского шатра были самые свирепые воины Силиана. Из-за жары они стояли с обнажёнными торсами, могучие как горы, и никто в округе не осмеливался к ним приблизиться.
Даже главу Чина, фума Силиан-вана, задержали перед входом и не позволили сразу увидеться с правителем. Однако, будучи фума, он смог подойти чуть ближе и опустился на колени у входа в шатёр.
— Зачем ты снова явился? Опять пришёл убеждать меня отвести войска? Вы все, каждый из вас, трусливы и лишены терпения.
— Вы хоть знаете, почему наш Силиан постоянно терпит поражение? Да потому, что мы хотим лишь немного повоевать и тут же остановиться.
— Наша отвага быстро разгорается и так же быстро угасает, поэтому мы и даём людям Великой Ся шанс.
— Люди Великой Ся хотят, чтобы я, стоя на коленях, просил о мире, отдавал земли и платил дань? Пусть и не мечтают!
— В этот раз я покажу им, что мы тоже можем стоять до конца.
— И даже если дело дойдёт до мира, они сами придут умолять меня об этом!
Гневный голос Силиан-вана доносился из шатра, заставляя землю содрогаться.
Глава Чина подождал, пока ван-е выплеснет ярость, и громко произнёс:
— Ван-е, Третий принц повёл войска и ворвался в округ Юньчжун Великой Ся!
Не успел он договорить, как земля под ногами задрожала. Из шатра донёсся тяжёлый топот шагов, полог откинулся, и перед ним предстал Силиан-ван — такой же полуобнажённый и могучий, как гора.
— Неужели? — спросил он, склонившись.
Глава Чина закивал:
— Истинная правда! Весь округ Юньчжун в переполохе из-за Третьего принца, там всё вверх дном!
Силиан-ван расхохотался так, что заложило уши.
— Хорошо, хорошо! Хунье и впрямь самый храбрый, — громко похвалил он.
Окружавшие его стражи начали размахивать руками, выкрикивая:
— Третий принц могуч!
Другие принцы, пришедшие на шум, сгорали от зависти, но им оставалось только кричать вместе со всеми.
Силиан-ван указал на них пальцем:
— И вы тоже не бездельничайте, все в атаку!
Вновь раздался многоголосый крик. Клики были подобны урагану.
Ураган пронёсся над округом Юньчжун.
Города, деревни и большие дороги были заполнены беженцами. Независимо от того, были ли там войска Силиана, всех охватил ужас; люди прятались в горных ущельях и лесных чащах, бежали вглубь страны.
Повсюду проносились всадники.
Солдаты застыли в строю, атмосфера была напряжённой. На заставе Цзецзыгуань вновь появился стяг главнокомандующего, и перед флагом с иероглифом «Шуай» раздавались резкие щелчки плети.
Маневренный генерал Лян Цян принимал наказание.
Он стоял на коленях с обнажённым торсом, а воин позади него с силой опускал длинную плеть.
Спина Лян Цяна уже была окровавлена. Он мёртвой хваткой вцепился в свои колени, не давая себе упасть, лицо его было смертельно бледным.
— Почему ты не оборонял крепость?! Почему уводил войска и разъезжал повсюду, оставив центр армии без прикрытия?!
Рокот голоса Чжун Чжанжуна разносился в такт ударам плети.
— Подчинённый виноват! — выдохнул сквозь зубы Лян Цян.
— Генерал Чжун, сейчас не время искать виноватых! — Инспектор Фу, прослышав о случившемся, поспешил на место и гневно прикрикнул: — Столько воинов без дела, вместо того чтобы сражаться с врагом, смотрят на казнь!
Чжун Чжанжун обрушил свой гнев на него:
— От такого ничтожества и расхлябанности какой прок, даже если вопить об истреблении врага?! Инспектор Фу уже столько времени следит за порядком в армии, и к какому же уставу вы в итоге приучили воинов?!
Война идёт плохо, и он решил свалить всё на него? Лицо инспектора Фу покраснело от ярости:
— Чжун Чжанжун! Если бы ты не боролся со мной за власть и не затевал эти осмотры лагеря, отвлекая солдат, войска Силиана не получили бы такого шанса!
Двое перед ним снова начали ссору. Пришедший вместе с инспектором Фу Лян Цзи взглянул на раны сына. В этот момент Лян Цян уже покачивался, не в силах держаться.
— Генерал! — Лян Цзи шагнул вперёд, сложил руки в приветствии и опустился на одно колено. — Раз уж всё так обернулось, Лян Цян признаёт свою вину. Но сейчас силянцы нападают со всех сторон, а отряд Хунье, Третьего принца, уже миновал заставу Цзецзыгуань и приближается к крепости Шипочэн. Прошу генерала позволить Лян Цяну искупить вину подвигом…
Шатающийся Лян Цян, из последних сил выпрямившись на коленях, обратился к Чжун Чжанжуну:
— Виновный… просит… на передовую… разить врага… прошу…
Чжун Чжанжун с холодной усмешкой смотрел на отца и сына, собираясь что-то ответить, когда примчался посыльный.
— Генерал! Крепость Шипочэн… пала!
Вокруг поднялся шум, у Лян Цяна зазвенело в ушах. Хотя он давно об этом догадывался, когда он действительно это услышал, в голове вмиг стало пусто.
Шум в ушах то удалялся, то приближался, но некоторые слова доносились отчётливо.
— Гарнизон крепости Шипочэн подвергся атаке ядовитым дымом и не устоял…
— Войска Силяна ворвались в крепость Шипочэн, триста тысяч мирных жителей оказались в ловушке…
Говорили, что это лишь обмен на победу, который не повлияет на ход войны.
Говорили, что, когда придёт время, можно будет снова доблестно сразить врага и искупить вину заслугами.
Для него это был обмен, отсутствие последствий и возможность искупить вину, но для тех погибших и раненых воинов, для тех мирных жителей, попавших в руки врага, это было не просто «и только-то», это были их жизни.
Исчезли — и всё, ничем не восполнить.
Тело Лян Цяна сгибалось всё ниже, пока он тяжело не рухнул на землю, ударившись об неё головой.
Крики сражения сотрясали небеса.
Казалось, под ногами горы мечей и реки крови, но никто не отступал. Сверкала сталь, летели ошмётки плоти. Неизвестно, сколько времени прошло, пока мечам стало некого рубить, а вражеское войско, что собиралось нахлынуть вдалеке, отступило подобно приливу и в мгновение ока превратилось в чёрные точки, исчезнув из виду.
— Силянские воры бежали! — крикнул Сяошань, размахивая мечом.
Стоя на трупе, Се Яньлай опустил длинный меч и сплюнул кровь:
— Безглазые отродья, пришли к сяо-е искать свою смерть.
Уцелевшие воины тоже вопили и улюлюкали:
— Смерти ищут!
— О том, чтобы прорваться через заставу, и не мечтайте, вам до неё даже коснуться не удастся!
Сяошань собирался перевязать раненую руку, но, подняв взгляд, увидел, что повязка Се Яньлая размоталась, и поспешил к нему, чтобы затянуть её заново.
Се Яньлай оттолкнул его ногой:
— Проваливай, о себе позаботься.
Сяошань хихикнул и, вытирая кровь, принялся ловко перевязывать свою рану.
Се Яньлай, опираясь на длинный меч, смотрел вперёд, а затем обернулся назад. До охраняемой заставы оставалось ещё приличное расстояние. Можно сказать, что они поджидали здесь войска Силяна в засаде ещё до их нападения.
Стоило провести один бой и уничтожить авангард, как войска Силяна пустились в бегство.
— Сяо-е, эти воины Силяна совсем трусливые, — приговаривал Сяошань, перевязывая рану. — Как же они смогли прорвать заставу Цзецзыгуань?
— Не недооценивай войска Силяна, — произнёс Се Яньлай. — У рыб и креветок у каждого свой путь2.
С этими словами он посмотрел вперёд, и в его глазах что-то блеснуло.
— Сяошань, — позвал он. — Рискнёшь пойти со сяо-е на большое дело?
- Мудрость житейского пути (方圆处世之道, fāng yuán chǔ shì zhī dào) — китайская концепция поведения в обществе, подразумевающая сочетание внутренней принципиальности («квадрат») и внешней гибкости («круг»). ↩︎
- У рыб и креветок у каждого свой путь (鱼虾各有道, yú xiā gè yǒu dào) — у каждого существа есть свои способы достижения цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
