Осенние краски густо окрасили усадьбу Чжуншань-вана.
Только в усадьбе больше не было прежнего оживления. Родных Чжуншань-вана заперли, готовя к отправке в ссылку, а слуг уже распродали.
Во время прогулки по ней было очень тихо.
— Няннян, посмотрите, здесь еще и горячие источники! — радостно указывая вперёд, воскликнула А-Лэ.
Сейчас военачальники и чиновники трудились в окружной управе, императрица же поселилась в усадьбе Чжуншань-вана. Хотя дел, требовавших её внимания, стало больше, это всё равно было куда легче, чем во время войны, и она могла прогуляться по ванфу.
В два прошлых визита такой возможности у них не было.
Чу Чжао отвела взгляд от стоящей в стороне декоративной горки, посмотрела на горячий источник и с улыбкой произнесла:
— Чжуншань-ван действительно умел наслаждаться жизнью.
А-Лэ поспешно подошла, попробовала воду рукой и сказала:
— Не стоит ли А-Цзю тоже принять ванну в горячем источнике? Вдруг это пойдёт на пользу его здоровью?
Чу Чжао с улыбкой покачала головой:
— Сейчас ему лучше всего восстанавливаться в комнате, не видя солнечного света. Если его окунуть в воду, он сразу упадёт в обморок.
Сказав это, она добавила:
— Ему уже пора проснуться.
После чего развернулась и пошла прочь.
— Пойдём проверим его, пора принимать лекарство.
А-Лэ быстро поднялась от источника:
— Сяоцзе, вы только что вышли… Он же не маленький, сам может принять лекарство!
Чу Чжао ушла, не оборачиваясь.
А-Лэ в бессилии топнула ногой и снова оглядела окружающие красоты:
— Живём в усадьбе Чжуншань-вана уже столько дней, а я даже не разглядела толком, как она выглядит. Видимо, и в третий раз не судьба.
Вздохнув, она поспешила следом.
В покоях ванфу было ещё тише. Се Яньлай медленно открыл глаза; его взгляд был рассеянным, он словно не мог отличить сон от реальности, а в нос ударил резкий запах снадобий…
Когда он прятался под кроватью Дэн И, чтобы скрыть присутствие лишнего человека и иметь возможность в любое время дать ему лекарство, Дэн И, воспользовавшись своим ранением после покушения, заставил снадобьями почти всю комнату.
— Долго ли он спал?
— Какие лекарства давать сегодня?
— Каша готова? Куриный бульон на сегодня сварили? Дай-ка я сначала попробую, вчерашний он счёл слишком солёным.
За дверью раздавались негромкие женские голоса. Рассеянный взгляд Се Яньлая постепенно сфокусировался, в глазах заблестел живой огонёк. В горле слегка запершило, он кашлянул; приглушённые голоса тут же стихли, послышались торопливые шаги, и кто-то подошёл к кровати.
— Проснулся?
Чу Чжао с улыбкой склонилась над ним и, не дожидаясь ответа, обернулась и велела:
— Скорее несите лекарство.
Се Яньлай нахмурился:
— Только проснулся — и сразу лекарство. С утра до ночи одни снадобья. За последние дни я выпил больше, чем за месяц. Уж лучше бы за мной приглядывал Дэн И.
Чу Чжао со смехом присела на край кровати и ловким, но мягким движением помогла ему подняться и сесть, прислонив к изголовью.
— У Дэн И просто не было выбора, — сказала она. — Он не мог позвать к тебе врача, поэтому давал лекарства наугад, да и то понемногу, боясь разоблачения. Если бы ты не был так крепок жизнью, то не выжил бы.
А-Лэ принесла чашу с отваром и протянула её прямо Чу Чжао. Она не стала предлагать свою помощь, понимая, что это бесполезно и здесь она не нужна. Поставив на кан маленький столик и расставив на нём вереницу блюдец с сухофруктами и свежими плодами, она отошла в сторону.
Чу Чжао, держа чашу, начала поить Се Яньлая, попутно фыркнув:
— А ты ещё и благодарен ему. Он вовсе не о тебе заботился, а использовал тебя как залог. Он ни словом не обмолвился мне заранее. Если бы я сразу убила его, то что стало бы с тобой? Ты бы остался один, мучился и в конце концов умер бы под его кроватью. И ещё: я пощадила его, а он первым делом спросил, жива ли его нян. Узнав, что она жива, он только тогда предложил жизнь за жизнь и рассказал о тебе. Если бы я ответила, что его матери больше нет, то ты бы так и скончался там, под кроватью.
Женский голос звенел в ушах, Се Яньлай вроде бы слышал её, а вроде и нет; в голове крутилась лишь одна фраза.
Тогда Дэн И сказал: «Тебе повезло, что ты встретил её».
По логике вещей, следовало сказать, что повезло встретить Дэн И, ведь это он его спас.
Теперь он понял, что это значило.
Дэн И знал, что она проявит к нему милосердие и тем более не причинит вреда его матери, поэтому спас его, чтобы отплатить…
Хм… Дэн И раскрыл сведения о нём только после того, как убедился, что мать жива. Для Дэн И жизнь матери — самое дорогое, так значит, он обменял своё самое дорогое на её самое дорогое?
Дэн И считал, что он — самое дорогое для неё.
Э-э, он — самое дорогое для неё?!
Он…
— Ой, какой ты сегодня послушный, — радостно сказала Чу Чжао. — Так быстро выпил всё лекарство.
То ли от того, что он отвлёкся на свои мысли, то ли от горечи снадобья, Се Яньлай закашлялся.
— Разве я давала слишком большими глотками? Поперхнулся? Наверное, из-за горечи? — Чу Чжао принялась похлопывать его по спине, затем подцепила пальцами цукат со столика и сунула ему в рот. — Съешь сладость.
Се Яньлай, разрываясь между злостью и смехом, перехватил её за руку, прерывая жест:
— Я кашляю, а ты, боясь, что я недостаточно сильно давлюсь, продолжаешь меня кормить!
Чу Чжао улыбнулась:
— Я ведь не разбираюсь в этом, никогда раньше ни за кем не ухаживала.
— Искусные речи и притворное выражение лица, — хмыкнул про себя Се Яньлай.
Чу Чжао, увидев, что кашель утих, слегка покачала рукой. Се Яньлай всё ещё сжимал её запястье.
— Съешь кусочек, лекарство ведь правда невкусное.
Се Яньлай посмотрел на руку, качнувшуюся перед его губами, и машинально открыл рот. Затем он осознал, что всё ещё держит её за запястье — тонкое, мягкое, в его ладони оно казалось таким хрупким, что стоило чуть сильнее сжать, и оно переломится…
Он отдёрнул руку, словно обжёгшись, забрал у неё цукат, сам бросил его в рот и отвёл взгляд.
— Устал? — Чу Чжао снова поднялась, чтобы помочь ему. — Ложись. — И добавила: — Хочешь ещё чего-нибудь поесть? Сварили куриный бульон, налепили маленьких хуньтуней…
Она вполголоса перечисляла, что для него приготовили.
Се Яньлай повернул голову и нахмурился:
— Разве у императрицы-няннян нет дел? Почему ты целыми днями просиживаешь у меня?
Чу Чжао ответила:
— Сейчас самое важное дело для меня — это забота о генерале Се.
В уголках её губ заиграла улыбка. Она казалась такой же озорной, как и прежде, но в то же время какой-то иной… А может, дело было не в ней, а в его собственном сердце. Се Яньлай снова отвёл взгляд:
— Премного благодарен няннян за императорскую милость.
Он на мгновение запнулся.
— Я убил Сяо Сюня не ради тебя.
Поэтому ей вовсе не стоило так к нему относиться.
— Я знаю, — тихо проговорила Чу Чжао. — Ты сделал это ради себя самого, так велело тебе сердце.
Се Яньлай взглянул на неё. Как и раньше, разговор с ней вызывал у него желание улыбнуться. Сдерживая улыбку, он произнёс:
— Так что тебе не нужно чувствовать благодарность и нести добродетель.
— А я и не чувствую её так, — Чу Чжао приложила ладонь к груди и совершенно серьёзно добавила: — Я забочусь о тебе тоже по велению моего сердца.
Её сердце! Чего же хочет её сердце?! Сердце Се Яньлая пропустило удар, он вскрикнул:
— Что за чепуху ты опять несёшь? Какое отношение твоё сердце имеет ко мне?
Договорив, он тут же досадно поморщился.
Это он нёс чепуху. К чему он вообще это сказал?
Чу Чжао поджала губы, сдерживая смешок. Она не стала препираться и не ответила, какая связь между её сердцем и ним.
— Ладно, сначала ложись, мне нужно кое-что тебе сказать.
«Что ещё?» — Се Яньлай не стал возражать и позволил Чу Чжао осторожно помочь ему лечь.
Они молчали. В комнате воцарилась тишина. Редко когда им случалось так спокойно проводить время вдвоём. Се Яньлай чувствовал, что атмосфера становится какой-то странной: из-за того, что она поддерживала его, они оказались очень близко, и он не мог не смотреть на её лицо.
Белоснежная кожа, чистые черты, ясные и прозрачные глаза, подобные редкому нефриту… В ней больше не осталось и следа от той девчонки, что прикидывалась дурочкой на почтовой станции.
Она выросла…
Прошло уже четыре года. Как быстро летит время.
Его лица коснулась рука. Се Яньлай вздрогнул, приходя в себя, и услышал тихий вздох: девушка тоже внимательно разглядывала его.
— Так исхудал, что на себя не похож, — сказала она. — Стал совсем не таким красивым, как раньше.
Се Яньлай и разозлился, и рассмеялся одновременно:
— Ерунда! Сяо-е всегда хорош собой! — Он в смущении и раздражении оттолкнул её руку. — Не распускай руки.
Чу Чжао со смехом убрала руку и села рядом.
— Последние несколько дней я кое о чём размышляла, — произнесла она, глядя на него мягким взглядом. — Се Яньлай, на этот раз тебе всё же стоит умереть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
