— Умер?
Се Яньлай посмотрел на неё и хмыкнул. Он хотел закинуть руки за голову, но, приподняв их, в итоге лишь опустил на плечи.
— Умрёшь — и ничего не останется, а ведь это великая заслуга — убийство Сяо Сюня.
Чу Чжао потянула его руки вниз:
— У тебя сейчас весь остов рассыпается, прекрати делать странные движения.
Се Яньлай рассердился. С чего бы это закидывать руки за голову стало странным движением! Это же выглядит так непринуждённо и свободно.
— Заслуга за убийство Сяо Сюня принадлежит Се Яньлаю, и никто её не отнимет, — продолжила Чу Чжао. — Но помимо Се Яньлая, я считаю, что и А-Цзю должен получить награду. Награда для А-Цзю — это свобода.
— Свобода? — Се Яньлай фыркнул. — О чём ты опять мечтаешь? Кто здесь не свободен? Свобода… ты лучше о себе подумай.
Чу Чжао кивнула:
— Я подумала. — Она придвинулась к нему поближе, вольно уселась, скрестив ноги, и стала загибать пальцы. — Сначала я стала императрицей, потому что хотела, чтобы мы с отцом жили лучше, чтобы я могла служить стране и не подвергаться клевете. Позже я решила, что раз уж стала императрицей, то должна нести ответственность и справляться хорошо. Теперь Силян-ван разбит и бежал далеко, Чжуншань-ван и его сын мертвы, А-Юй через пару лет сможет править самостоятельно, к тому же есть Се Яньфан, так что трон под ним стоит крепко. Я могу уходить.
В её глазах затеплилась надежда.
— Покинуть столицу и вернуться в пограничный округ — это желание никогда не менялось. Пусть отца больше нет, его душа всё ещё там.
— Когда придёт время, я вернусь в пограничный округ и буду свободно объезжать дозором те места, которые отец защищал всю жизнь.
Сказав это, она посмотрела на Се Яньлая и вскинула брови.
— Разве ты не хочешь пойти со мной?
Се Яньлай слушал внимательно, немного отвлекшись на собственные грёзы… Услышав эту фразу, он невольно оперся на руки и отодвинулся глубже к стене:
— Я? С чего бы мне идти с тобой? Я… я в тех краях ничего не знаю.
— Как это не знаешь, генерал Се сейчас знает пограничный округ куда лучше меня, — улыбнулась Чу Чжао, а затем серьёзно добавила: — А-Цзю, быть отпрыском семьи Се слишком утомительно. То, что ты делаешь — не то, чего ты хочешь, и то, что ты получаешь — не то, что тебе нужно. Давай… откажемся от этого.
«Давай… откажемся от этого».
В одно мгновение в глазах Се Яньлая защипало, он замер в оцепенении.
Эту фразу он тоже когда-то произносил.
Давным-давно, обнимая труп нян, он плакал и говорил: «Нян, нам это больше не нужно, давай вернёмся домой».
Но нян не могла ему ответить.
Се Яньлай отвернулся к стене, пытаясь кашлем скрыть нахлынувшие чувства.
Чу Чжао, казалось, не заметила его состояния и продолжала говорить.
— Когда я получила известие о тебе, я всё время думала: когда найду тебя, обязательно заберу с собой.
— Будь то твоё тело или ты живой.
— Ты не подходишь на роль отпрыска семьи Се, тебе слишком тяжело им быть. Мы набылись ими вдоволь, хватит.
— С самого вступления в город я всё устроила. К делам, касающимся Дэн И и тебя, причастны только мои доверенные люди из армии Лунвэйцзюнь, остальные ничего не знают.
— Так я скрыла вести о тебе. Мир будет знать лишь то, что Се Яньлай погиб вместе с Сяо Сюнем, и больше никакого Се Яньлая не будет.
— Впрочем, даже если ты перестанешь быть Се Яньлаем, ты всё равно сможешь заниматься в пограничном округе тем, что тебе нравится…
Услышав это, Се Яньлай повернул голову и с полуулыбкой произнёс:
— Мне нравится драться и устраивать смуту. И как мне это делать? Пойти в горные разбойники?
Глаза Чу Чжао заблестели:
— Вот именно! Ты можешь стать горным разбойником.
Се Яньлай посмотрел на неё и спросил:
— А ты? Станешь женщиной-генералом в пограничных войсках?
Чу Чжао кивнула:
— Да, как мой отец. — Сказав это, она прыснула со смеху и указала пальцем на Се Яньлая: — А ты тогда будешь как моя мать.
Договорив, она осеклась. Муж и жена, как отец и мать?
Лицо девушки залил румянец, она неловко почесала щёку пальцем.
— Мелешь чепуху, совсем не думаешь, что говоришь, — пробормотал Се Яньлай и отвернулся в другую сторону, пряча покрасневшие уши.
В комнате воцарилась тишина, немного неловкая. Казалось, оба хотели что-то сказать, но не знали что.
— Сяоцзе! — А-Лэ заглянула в дверной проём. — Из дома Сяомань в пограничном округе прислали человека.
Человек из дома Сяомань означал, что прибыли люди от Мумяньхун. Чу Чжао поспешно поднялась с кровати и сказала Се Яньлаю:
— Значит, договорились. — С этими словами она быстро выбежала вон.
Се Яньлай с облегчением выдохнул, но почувствовал какую-то необъяснимую досаду. Он скривил губы:
— О чём это мы договорились, что ещё за «договорились». — Сказав это, он перевернулся на бок, зарывшись лицом в подушку. То ли от боли из-за резкого движения, то ли по какой-то другой причине, он с глухим стуком несколько раз ударил кулаком по доскам кровати.
Гу Си
Чу Чжао отошла недалеко: она встретила гостя рядом с покоями Се Яньлая.
В зале у окна стоял изящный силуэт. Женщина с любопытством потянула к себе ветку гибискуса, цветущую за окном.
Чу Чжао увидела её и удивилась:
— Вы… глава укрепления Му, как вы здесь оказались?
Она просила Сяомань передать Мумяньхун, чтобы та прислала людей, но не говорила, чтобы Мумяньхун приходила лично.
Мумяньхун обернулась, её взгляд приковался к девушке. Она мягко улыбнулась:
— Соскучилась по тебе, вот и решила повидаться.
Мумяньхун впервые говорила так прямо. Чу Чжао опешила, почувствовала некоторую скованность, но в сердце необъяснимым образом потеплело.
Оказывается, вот каково это, когда тебе прямо говорят, что по тебе скучали.
Оказывается, она тоже ждала, что кто-то будет о ней думать.
— Я… я в порядке, — сказала она. Встретив взгляд Мумяньхун, она даже приподняла руки и покрутилась перед ней. — Не ранена.
В глазах Мумяньхун колыхнулись осенние воды, она кивнула:
— Раз не ранена, то и хорошо. Впрочем, даже если бы и ранили, ничего страшного, не бойся.
Чу Чжао отозвалась и посмотрела на неё:
— Благодарю вас. То, что Силян-ван признал поражение и молил о пощаде — заслуга вашего похода на царский двор. Вы сами… как вы?
Хотя она спрашивала об этом в письме и Мумяньхун ответила, услышать это лично — совсем не то же самое, что прочесть.
Мумяньхун произнесла:
— Если бы не вы, у меня бы не было ни возможности, ни сил пойти на царский двор Силяна. — Сказав это, она тоже развела руки и обернулась вокруг своей оси. — Видишь, я тоже не ранена.
Чу Чжао невольно улыбнулась.
Мумяньхун прикрыла рот рукой и рассмеялась:
— Я и подумать не могла, что в этой жизни смогу разграбить дворец Силяна. — Она сняла с руки нить бус. — Смотри, это я добыла в силянском дворце, мне кажется, они очень красивые.
Она протянула их, в её взгляде сквозила лёгкая робость.
— Дарю тебе.
На самом деле это была просто нить бирюзы. Чу Чжао улыбнулась, подошла, взяла подарок и надела на запястье. Мумяньхун заметила, что на руке девушки уже был какой-то браслет из непонятного материала.
Чу Чжао надела бусы и помахала рукой перед Мумяньхун:
— Смотрите, два браслета вместе смотрятся вполне подходяще.
Глаза Мумяньхун наполнились улыбкой, она кивнула:
— Нашей А-Чжао всё к лицу.
Она тоже впервые назвала её «наша А-Чжао».
Чу Чжао почувствовала лёгкую неловкость, но промолчала, отвернувшись к цветам гибискуса у окна.
Мумяньхун вовремя сменила тему:
— Ты прислала весть, что мы должны кого-то забрать?
Чу Чжао повернулась к ней:
— Да, это Дэн И, сын той слепой старухи, которую в прошлый раз привела Сяомань.
— Дэн И-тайфу, значит, — улыбнулась Мумяньхун. — Выходит, не убили. — Она кивнула. — Не убили — и ладно, мало ли для чего он ещё сгодится. Мы у себя в укреплении тоже всякий хлам храним.
Чу Чжао невольно рассмеялась, тронула пальцами ветку цветов и подтвердила:
— И ещё, заберите Се Яньлая.
Мумяньхун удивилась:
— Его?
— Да, он тоже жив. — Чу Чжао кивнула и тихо вздохнула, глядя на нежные цветы гибискуса. — Ему повезло чудом избежать смерти. Я не хочу, чтобы он снова ввязывался в хаос сражений, хочу, чтобы он хорошенько подлечил раны.
Мумяньхун смотрела, как девушка легонько качает в руках цветок, понимающе улыбнулась и тихо сказала:
— Хорошо, можешь быть спокойна, я всё сделаю.
Чу Чжао посмотрела на неё:
— Я… спокойна.
На самом деле она чуть не выпалила: «Я позже тоже приду к вам и буду с вами», но слова застряли в горле.
Об этом она скажет позже.
А-Лэ и Сяомань выглянули в ту сторону и увидели двоих, стоящих у окна. О чём они говорили, слышно не было, но было видно, как обе теребят и качают цветы гибискуса —
И было непонятно, что бы это значило.
В любом случае это было куда лучше, чем во время их прошлой встречи, когда им не о чем было говорить, а атмосфера была крайне неловкой.
Пока те двое пребывали в оцепенении, Чу Чжао обернулась и крикнула:
— А-Лэ, А-Лэ, скорее вели на кухне готовить еду, пусть подают все самые особые блюда.
А-Лэ громко отозвалась и, развернувшись, радостно убежала.
Сяомань отвела взгляд, на этот раз сначала поджала губы в улыбке и только после этого хмыкнула.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
