Кто-то с огромной силой дёрнул её и заслонил собой.
Лицо Чу Чжао обдало жаром — на него брызнула кровь.
Она увидела, как стрела, мелко подрагивая, пронзила плечо Сяомань.
Сяомань повалилась на неё.
Чу Чжао подхватила её.
— Сяомань-гунян! — закричал Дин Дачуй.
— Некогда меня спасать! — Сяомань была мертвенно-бледна, но закричала ещё громче, чем Дин Дачуй. — Скорее уводи её!
Дин Дачуй потянулся, чтобы заслонить Чу Чжао собой, но та подтолкнула к нему Сяомань.
— Уходи, — велела Чу Чжао. — Передай весть.
Сказав это, она прорвалась сквозь ряды запретной гвардии и бросилась прочь, в сторону Се Яньфана.
— Чу Чжао! — крикнула Сяомань и в следующее мгновение бессильно обмякла.
Дин Дачуй подхватил её, провожая взглядом Чу Чжао, которая в мгновение ока бросилась к Се Яньфану.
— Я знаю, ты не собираешься меня убивать! — крикнула Чу Чжао. — Отпусти их!
Неужели она знает? Се Яньфан сжимал лук. Он не проронил ни слова и не выпустил больше ни одной стрелы. Яркий, режущий глаза утренний свет размывал черты его лица.
Дин Дачуй смотрел на Чу Чжао, прикрывавшую их отход, и чувствовал, как Сяомань вцепилась в его ворот.
— Пе-передай весть… — пробормотала Сяомань. Она уже впала в беспамятство, но её рука всё ещё мёртвой хваткой сжимала его одежду. — Тётя, тётя…
Она вспомнила слова Чу Чжао: достаточно и того, чтобы весть была доставлена. Если не будет возможности передать её, то сколько бы людей ни пришло на помощь — всё напрасно.
Передать весть. Если весть дойдёт, надежда останется.
Дин Дачуй подумал, что на самом деле его настоящим главой была Мумяньхун, а не Чу Чжао. Теперь главы не было рядом, и он решил слушаться Сяомань.
Дин Дачуй подхватил Сяомань на руки и взревел:
— Вперёд!
Воспользовавшись затишьем в дожде из стрел, несколько десятков стражников из запретной гвардии бросились вперёд.
В спину стрелы больше не летели, но со всех сторон продолжали стягиваться другие отряды. Они шаг за шагом теснили их, смыкая кольцо, и вскоре оперённые стрелы вновь засвистели в воздухе.
Дин Дачуй ни на миг не замедлил шаг. Его налитые кровью глаза были прикованы к лесной чаще впереди. Стоило лишь добраться до деревьев, и они будут укрыты от обстрела.
Он разведывал эти места полмесяца и знал их очень хорошо: в том лесу был крутой склон, и если удастся спуститься по нему, появится шанс уйти от погони.
Стрелы барабанили по щитам, точно частый дождь.
Один за другим воины падали замертво.
Дин Дачуй смотрел на густой лес. Тот казался совсем близким, и всё же был так бесконечно далёк.
— Сложите оружие! — раздался надрывный юношеский голос. — Я приказываю вам, сложите оружие!
Стук копыт и свист болтов, казалось, вмиг затихли. Дин Дачуй увидел маленького юношу, выскочившего откуда-то сбоку. Тот совсем не походил на того, кого он видел недавно. Теперь маленький император был весь в грязи и выглядел беспомощно, точно волк и бэй.
В голове Дин Дачуя мелькнула мысль: «Разве охота на вепря не была выдумкой? Отчего же он выглядит так, будто его этот самый вепрь и забодал?»
Мысль пронеслась и исчезла; не останавливаясь, он пробежал мимо маленького императора.
Благодаря тому, что с появлением маленького императора преследователи перестали стрелять, он наконец приблизился к лесу.
Сзади донёсся зычный голос:
— Уведите Его Величество.
Снова загрохотали копыта, конница ринулась вперёд под истошные крики маленького императора:
— Не смейте трогать цзецзе! Прочь, все прочь! Отпустите меня!
Чу Чжао обернулась и увидела, как Сяо Юя схватили и взвалили на коня.
Заметив её взгляд, Сяо Юй замахал руками и закричал:
— Цзецзе, я виноват! Цзецзе, я виноват! Се Яньфан, немедленно прекрати!
Но в следующий миг чья-то рука зажала ему рот, заглушая голос. Он всё ещё видел Чу-цзецзе и заметил, как её губы шевельнулись, будто она что-то произнесла. В её глазах была чуждость, какой он прежде никогда не видел.
Этот взгляд был ему совсем незнаком.
И слова её он тоже, казалось, расслышал.
Цзецзе сказала: «Отныне твоя жизнь и моя больше не связаны».
Слёзы брызнули из глаз Сяо Юя и крупными каплями покатились по щекам.
Он навсегда запомнил ту ночь, когда балансировал на грани жизни и смерти. Даже стоя перед знакомыми стенами императорского города, дух и душа его рассеялись² во все стороны. Тогда Чу-цзецзе взяла его за руку и вернула к реальности, сказав, что их жизни теперь неразрывно связаны: «Если умрёшь ты, умру и я».
А теперь цзецзе отказалась от него.
Слёзы застлали ему глаза.
Вокруг снова послышался свист оперённых стрел.
Дин Дачуй нырнул в лесную чащу, и густые заросли скрыли его от тех, кто остался позади.
Резкие крики птиц один за другим разносились по лесу, вспугивая бесчисленные стаи.
В глубине чащи вновь зазвучали выстрелы из луков, перемежаясь с яростным лаем гончих псов.
Вскоре все птицы улетели, и в лесу воцарилась тишина.
Но тишина эта быстро сменилась топотом множества ног. Группа людей с обнажённым оружием остановилась у края обрыва, глядя на осыпающиеся камни, явные следы оползня и пятна крови.
— Они ушли здесь.
Вниз по склону всё ещё катились земля и камни. След вёл на самое дно долины, но там виднелись лишь борозды от падения тел — самих людей и след простыл.
Снова поднялся шум, лай собак разнёсся во все стороны.
— В погоню!
Неспокойно было в лесах подле столицы, но и в далёких горах за её пределами тоже поднялся шум.
В ночное небо взметнулось пламя пожара, ярость которого чувствовалась даже за несколько горных хребтов.
Земля дрожала — казалось, мчатся целые полки, а в воздухе витали звуки ожесточённого сражения.
— Это что, разгром разбойников? — вполголоса произнесла Мумяньхун, и в глазах её отразилось изумление. — Как же быстро.
Се Яньлай всматривался в ночную тьму, и в его взгляде не было ни капли удивления — лишь глубокая тревога.
Да, слишком быстро.
С Чу Чжао уже что-то случилось.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
