Отца Янь Фучжи звали Янь Чэ. В тринадцать лет он начал с нуля, с мелкой торговли, и за целых двадцать лет сделал имя рода Янь известным и старому и малому в трех северных округах Великой Пин.
И только потом у него родилась эта, первая, дочь.
Дело рода Янь было огромным и процветающим. Пусть их богатство и не могло соперничать с государственной казной, но в своем регионе они были первыми богачами.
С самого рождения отец лелеял Янь Фучжи, словно жемчужину на ладони1. С одной стороны, она наслаждалась всем, что полагается дочери богача, а с другой — взрастила в себе характер прямой и великодушный, но вместе с тем дерзкий и бойкий.
С тех пор как она начала себя осознавать, Янь Чэ учил ее не доверять красивым мужчинам, особенно тем, что красивы, но ничего не умеют, ибо в девяти случаях из десяти они непременно будут охотиться за ее состоянием. Янь Чэ ведь намеревался передать все дело рода Янь своей умной и сообразительной дочурке, и, как человек, всего добившийся сам, он не мог позволить, чтобы дело всей его жизни было погублено из-за слепой страсти. И это несмотря на то, что Янь Фучжи постоянно твердила ему, что она вовсе не из тех женщин, что теряют голову при виде смазливого лица.
Поэтому, когда Ван Ци был осужден и сослан, и она уже думала, что в ближайшее время их пути с Шэнь Чжишу не пересекутся, то, увидев его в торговой лавке своей семьи в Цинчжоу, — да так, что все входившие и выходившие женщины невольно краснели при виде него, — Янь Фучжи не удержалась от желания спросить своего отца, оставшегося далеко в Чунчжоу:
— Этот мужчина — из знатного столичного рода, молод и успешен. И пусть у него самое красивое лицо, какое я когда-либо видела, но он ведь точно не из тех девяти из десяти, что охотятся за моим состоянием?
Разумеется, Янь Чэ не мог предвидеть, что, научив дочь не дать себя обобрать, он не научил ее, как не отдать свое сердце.
В тот день Шэнь Чжишу посетил лавку рода Янь без сопровождения и, войдя, не стал сразу же искать Янь Фучжи.
Он некоторое время бродил по лавке, внимательно рассматривая все диковинные товары, и наконец, указав на пару нефритовых браслетов, обратился к приказчику:
— Я беру эти браслеты.
Он был одет не в чиновничьи одежды, и приказчик, видя, что он молод и одет не слишком богато, на мгновение замялся:
— Господин, может, сначала спросите цену? — Ведь эти нефритовые браслеты были одной из драгоценностей, привезенных самой старшей госпожой из Чунчжоу, и стоили они очень дорого.
Однако, прежде чем Шэнь Чжишу успел ответить, кто-то за его спиной ответил за него:
— Господа из управы, покупая что-либо, не спрашивают о цене — должно быть, таков обычай в этом Цинчжоу. Как поступим сегодня? Просто заберете и уйдете или оставите расписку? — Голос был негромким, а тон — наполовину бесстрашным, наполовину язвительным. Кто же это мог быть, если не Янь Фучжи?
Шэнь Чжишу обернулся и, увидев ее, понял, что она все еще помнит, как Ван Ци отобрал у нее расписную статуэтку, и теперь просто хочет отыграться на нем словесно, без злого умысла. Он подошел к ней, склонил голову и мягко улыбнулся.
— Госпожа Янь, давно не виделись. Как идут дела?
«А лицо у него и впрямь красивое», — подумала Янь Фучжи, встретив его улыбку.
…
Она, конечно, и представить не могла, что однажды из-за нее на этом прекрасном лице останется тонкий, неисчезающий шрам. И что в будущем, в каждую из их ночей, полных страсти, щека к щеке, она будет любить проводить кончиком языка по этому шраму…
Но все это будет потом.
…
В тот момент Янь Фучжи подумала лишь о том, что на улыбку не отвечают ударом, и что она и впрямь повела себя мелочно.
Она повернулась и знаком велела приказчику достать браслеты и тщательно упаковать их, а затем проводила Шэнь Чжишу во внутренний зал, усадила и подала чашку лучшего чая. Тот, кто готов выложить такую сумму, заслуживает обращения как с почетным гостем.
— Зачем господину Шэню браслеты? — с легким любопытством спросила Янь Фучжи.
Шэнь Чжишу все так же улыбался. Ответ его был предельно прям:
— Подарить тебе.
…
Много лет спустя она спросила его, что он тогда задумал.
Он усмехнулся и ответил, что не мог стерпеть поражения от женщины и хотел отыграться, используя этот прием.
— Сработало?
Она, лежа в его объятиях, укусила его за шею и с мстительной нежностью прошептала:
— Так, что завтра на утренний прием не попадешь.
…
Конечно, сработало.
Хотя Янь Фучжи была хороша собой, да еще и носила статус наследницы рода Янь, в торговых кругах Чаоаня не было никого, кто не знал бы о ее нраве. Мужчин, которые могли бы сравниться с ее семьей состоянием и при этом обладали бы достаточным великодушием и характером, чтобы совладать с ней, было крайне мало. Разве кто-то когда-нибудь флиртовал с ней так?
В тот миг она, как и другие женщины, залилась румянцем и не знала, что ответить. Она лишь молча смотрела на Шэнь Чжишу, не понимая, что у него на уме.
А он невозмутимо продолжил:
— Это лишь скромный знак благодарности от меня, Шэня, за то, что госпожа Янь согласилась помочь в деле Ван Ци. Надеюсь, вы не откажетесь.
— Так вот оно что.
Лицо Янь Фучжи вновь обрело обычное выражение. Она откашлялась, чтобы скрыть мимолетное замешательство.
— Господин Шэнь слишком любезен. Разве род Янь уже не был освобожден от налогов на приграничной торговле? К чему такие траты?
Шэнь Чжишу ответил:
— То было вознаграждение от управления за заслуги рода Янь перед двором. Ныне же я, Шэнь, от своего имени хочу поблагодарить госпожу Янь за оказанное мне доверие.
Его слова звучали учтиво, но были абсолютно искренни.
С самого детства он насмотрелся на придворные интриги и козни. Разве встречал он когда-нибудь человека, который, подобно ей, поверил бы ему с полуслова? Не говоря уже о том, каким риском было сопряжено то, о чем он ее просил. Да, освобождение от налогов сулило огромную выгоду, но если бы Ван Ци не был повержен одним ударом, как бы род Янь смог в будущем удержаться в Чаоане?
Янь Фучжи же изогнула брови и улыбнулась.
— Каково жалованье господина Шэня на посту префекта? Купить мне эти браслеты… сколько лет службы на это уйдет? Зачем тратить деньги?
Ее тон был обыденным, без тени насмешки, но любому другому такие слова не показались бы приятными.
Однако Шэнь Чжишу не изменился в лице ни на миг. Он достал упакованные браслеты, положил на ладонь и протянул ей.
— Я как раз и боялся, что госпожа Янь не будет знать, скольких лет жалованья они мне стоят. Иначе как бы я мог доказать искренность своих намерений?
В этот миг Янь Фучжи взглянула на него по-новому.
Мужчины, которых она встречала, были в основном людьми заурядными, которые, не имея состояния, сравнимого с богатством ее семьи, невольно чувствовали себя ниже нее. Те же, кто обладал талантами и образованностью, были исполнены гордыни и самоуважения: с одной стороны, они презирали торговцев за их жажду наживы, а с другой — боялись, что те будут презирать их за отсутствие богатства.
Услышь они ее слова, то непременно сочли бы их за унижение. В лучшем случае, изменившись в лице, они бы гневно удалились, а в худшем — начали бы с ней спорить.
Он же ничуть не счел ее слова унизительными и открыто признал это.
Какой же глубиной воспитания и внутренней силой должен обладать мужчина, чтобы так отреагировать, стоя перед женщиной?
…
Тот особый дух рода Шэнь, подобный высокой сосне и несокрушимой скале, Янь Фучжи смогла в полной мере ощутить и понять лишь годы спустя. Оглядываясь назад, она поняла, откуда в Шэнь Чжишу это врожденное благородство.
Она никогда не забудет, как впервые вошла в поместье Шэнь в столице, чтобы выразить почтение его отцу.
Когда церемония закончилась, она с трепетом подняла глаза на этого знаменитого, прославленного на всю Поднебесную старца, боясь совершить неверный шаг, произнести неверное слово.
А Шэнь Учэнь, с легкой улыбкой глядя на нее, произнес лишь одно:
— Найти такую жену, как ты, — счастье для Яньчжи.
И с этими словами он повернулся и удалился во внутренние покои, избавив ее от всех оставшихся формальностей и сняв с ее души тяжелый груз.
В тот миг, если бы Шэнь Чжишу не сжимал крепко ее руку, она бы наверняка расплакалась.
…
Подавив волнение в душе, Янь Фучжи еще раз взглянула на протянутые ей браслеты и на этот раз не стала отказываться. С улыбкой, совершенно непринужденно она взяла их и легко надела на оба запястья.
Широкие рукава из дорогого шелка соскользнули, невзначай обнажив руки. Холодный блеск нефрита оттенял белизну и нежность ее кожи. Длинные, похожие на побеги лука, ногти были окрашены в алый цвет, и от соседства с зеленью браслетов их красота стала еще ярче и выразительнее.
Шэнь Чжишу, глядя на это, улыбнулся и медленно поднялся.
— В таком случае я, Шэнь, не буду больше вас беспокоить.
Той ночью эта яркая, выразительная красота ворвалась в его сон.
Среди ночи он внезапно проснулся, разбуженный собственным сновидением. Яркие образы сна и первобытная реакция тела на мгновение повергли его в замешательство.
Он взглянул на пепельно-серое небо за окном, и сознание его постепенно прояснилось. Затем он подумал о том, что с момента вступления в должность в Цинчжоу ни разу не был близок с женщиной, и, успокоившись, не стал больше об этом размышлять.
Прошло еще несколько месяцев, и Шэнь Чжишу вновь увидел Янь Фучжи на церемонии открытия приграничных рынков между двумя северными государствами.
На расстоянии в несколько чжанов она беседовала с купцами из Северной Цзянь. В ходе разговора что-то, видимо, ее рассмешило, и она, забыв о приличиях, залилась искренним смехом. Все ее тело мелко подрагивало, а при каждом движении рукавов на запястьях то появлялись, то исчезали нефритовые браслеты.
А Шэнь Чжишу просто стоял и смотрел на нее издалека.
Она так отличалась от тех девушек из знатных родов, с которыми он сближался в столице. У нее были изящные запястья, но она, казалось, не ставила ритуалы ни во что; она обладала красотой, затмевающей всех вокруг, но этот ослепительный свет мерк за ее прямым и дерзким нравом.
И тогда из глубин его сознания сон, который он считал давно забытым, начал постепенно всплывать, вновь живо пульсируя перед глазами, и от этого сердце наполнилось жаром.
Этого легкого жара было достаточно, чтобы он насторожился.
Осознав, что его тело даже в совершенно ясном сознании может так странно реагировать на нее, он понял, что больше размышлять об этом не было нужды.
В тот день, как только церемония завершилась, первым делом по возвращении в свою резиденцию Шэнь Чжишу подозвал к себе Ху Юэлиня и прямо, без обиняков, приказал:
— Узнай, помолвлена ли старшая дочь рода Янь или, быть может, состоит в близких отношениях с каким-либо мужчиной.
И пусть все вокруг считали его ветреным, у него были свои принципы: он никогда не касался женщины, которая уже принадлежала другому.
Ху Юэлинь был слегка удивлен — не самой просьбой Шэнь Чжишу, а тем, насколько сильно Янь Фучжи отличалась от всех его предыдущих женщин, — но не стал задавать лишних вопросов, лишь принял приказ и удалился.
Вскоре пришло известие. Услышав его, Шэнь Чжишу улыбнулся.
Этой ночью он спал крепким и безмятежным сном.
- Жемчужина на ладони (掌珠 / zhǎngzhū) – распространенная китайская метафора, описывающая нежно любимую дочь. Подробнее об истории этого выражения читайте в статье “СИЯНИЕ СКВОЗЬ ВЕКА: как «жемчужина на ладони» стала главным символом отцовской любви в дорамах”
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
