Новый император взошел на престол, и его указы разнеслись по всем областям и округам Поднебесной. И хотя Янь Фучжи была далеко, в Цинчжоу, до нее дошла весть о том, что должность распорядителя на церемонии восхождения на трон была доверена Мэн Тинхуэй — уроженке округа Чаоань, которая с самого начала своей службы успела наделать немало шума при столичном дворе.
Слушая, как все вокруг обсуждают эту новость, она лишь молча улыбалась.
Почти два года прошло с тех пор, как они расстались в женской школе в Чунчжоу, и кто знает, когда и в каком году им доведется встретиться вновь.
Иногда, когда до нее доходили слухи о бурях, что Мэн Тинхуэй поднимала при дворе, она вспоминала о том мужчине — недосягаемом, словно обитателе девяти небес, — которого та хранила в своем сердце более десяти лет.
И тогда она еще больше восхищалась смелостью и решимостью Мэн Тинхуэй. Этот путь был невероятно труден и опасен, но она шла по нему, и каждый ее шаг был полон глубоких чувств. Много ли найдется в этом мире женщин, подобных Мэн Тинхуэй?
…
Вскоре двоюродный брат Янь Фучжи, служивший чиновником в столице, возвращался в Чаоань навестить родных и, проезжая через Цинчжоу, заехал повидаться с ней.
Они не виделись много лет. Брат с улыбкой вздыхал, что маленькая девочка из его воспоминаний выросла и стала старшей дочерью рода Янь, в чьих руках сосредоточена половина семейного достояния. Воистину, время летит как одно мгновение.
Янь Фучжи тоже улыбнулась и спросила брата, как ему живется в столице.
Брат рассказал ей о столичной жизни, о политике нового императора, об атмосфере при дворе и, конечно же, не преминул упомянуть Мэн Тинхуэй, выпускницу женской школы из Чунчжоу.
— Поистине, необыкновенная женщина, — в конце концов заключил он.
Янь Фучжи тихо усмехнулась, подумав про себя: «Уж я-то знаю это лучше, чем все вы».
Наконец, брат перешел к делам Цинчжоу, к политике и жизни народа, и сказал ей:
— Нынешний глава Цинчжоу, Шэнь Чжишу, — доверенное лицо нового императора еще со времен, когда тот был в Восточном дворце. Теперь, когда император взошел на престол, при дворе все говорят, что его вот-вот отзовут обратно в столицу, чтобы он служил при государе. Шэнь Чжишу добился на своем посту в Цинчжоу блестящих успехов, но если он уедет, неизвестно, кто придет на его место и как новая политика отразится на интересах рода Янь в северных землях.
Услышав это, Янь Фучжи слегка нахмурилась, но ничего не ответила.
Раз уж брат заговорил о нем, то не удержался и от пересказа светских слухов:
— Когда Шэнь Чжишу был в столице, о его любовных похождениях ходило немало разговоров. От придворных дам до дочерей знатных семей — кто не был очарован его красотой и статью? Однако род Шэнь столь знатен и могущественен, что неизвестно, какая женщина сможет войти в их дом в качестве жены. Теперь он в Цинчжоу, и кто знает, остался ли он таким же ветреным и любвеобильным, как прежде. Полагаю, даже если у него и есть кто-то на примете в Цинчжоу, это всего лишь очередное мимолетное увлечение.
Закончив, он увидел, что Янь Фучжи долго молчит, и, решив, что ей неинтересны подобные слухи, улыбнулся.
— Это я разболтался. Ночь уже глубока, тебе пора отдыхать.
…
Императорский указ об отзыве Шэнь Чжишу в столицу, вопреки слухам, так и не пришел.
Напротив, Шэнь Чжишу получил из столицы указ, в котором восхвалялись его заслуги на посту в Цинчжоу и содержался призыв и дальше усердно служить. А в личном послании императора, прибывшем вместе с указом, кратко и ясно излагались причины, по которым ему надлежало оставаться в северных землях.
Прочитав это собственноручное письмо государя, Шэнь Чжишу некоторое время молчал, а затем запер его в железный ящик, где хранились все важные вещи.
Он смутно припомнил разговор, который подслушал за дверью родительских покоев, когда ему было шесть лет.
Он всегда знал, что у императора великие замыслы, а раз уж он его подданный, как он мог не приложить все силы, чтобы помочь своему государю?
…
Спустя несколько дней Умиротворительное ведомство Чаоаня прислало гонца с приказом от наместника Дун Ичэна. Шэнь Чжишу предписывалось собрать провиант и отправиться в гарнизон Люци, что в ста восьмидесяти ли от Цинчжоу, для чествования войск.
Когда прибыл гонец с приказом из Чунчжоу, Шэнь Чжишу как раз обсуждал со своим помощником Цао Цзысюном вопросы аттестации и продвижения чиновников в этом году. Выслушав приказ, Цао Цзысюн первым нахмурился.
— Не так давно Транспортное ведомство Чаоаня издало указ о сокращении бесполезных расходов на провиант и жалованье для гарнизона Люци. Этот приказ исходил от главы ведомства, господина Вэнь Ди, и ошибки быть не может, — размышляя вслух, проговорил Цао Цзысюн. — Почему же тогда Умиротворительное ведомство приказывает господину везти туда провиант для награждения войск?
Шэнь Чжишу отложил дела и в молчании задумался.
Цао Цзысюн продолжил:
— Всем известно, что два ведомства в Чаоане не ладят между собой. Этот приказ о чествовании войск в Цинчжоу выглядит подозрительно. Господину следует трижды подумать, прежде чем ехать.
Шэнь Чжишу ответил:
— Как тут трижды подумать? Открыто ослушаться приказа? — он усмехнулся, но в глазах его не было и тени веселья. — В самом приказе нет ничего, что можно было бы оспорить, а Цинчжоу — ближайший к Люци город. Какие у меня могут быть причины не ехать?
Цао Цзысюн хотел было возразить, но Шэнь Чжишу его прервал:
— Более того, если в гарнизоне Люци и впрямь творится что-то неладное, как мы, подданные государя, можем оставаться в стороне и бездействовать?
Услышав это, Цао Цзысюн на мгновение замолчал, а затем, опустив голову, вздохнул:
— Это я позволил себе лишнее.
…
Когда в доме Янь увидели, что из повозки префекта вышел сам Шэнь Чжишу, все были поражены. Его поспешно провели внутрь и усадили на почетное место, а сами бросились докладывать старшей госпоже, которая была во внутренних покоях.
Услышав новость, Янь Фучжи некоторое время размышляла, прежде чем медленно выйти из комнаты и направиться в передний зал.
Увидев ее, Шэнь Чжишу улыбнулся своей обычной улыбкой и мягко сказал:
— С нашей встречи на конной прогулке я был завален делами и не мог найти времени, чтобы увидеться с тобой. Как ты?
Янь Фучжи, подобрав рукава, поклонилась, не поднимая глаз.
— Ваш приезд, господин, — великая честь для дома Янь. Однако, если у вас было какое-то дело, достаточно было прислать судебного исполнителя с приказом. Зачем вам было утруждать себя и являться лично? Если об этом узнают посторонние, они непременно неверно истолкуют наши с вами отношения.
Шэнь Чжишу все расслышал. Глядя на ее лицо, лишенное даже тени улыбки, он и сам перестал улыбаться.
Ее недавнее молчаливое согласие и ответная реакция все еще стояли у него перед глазами, и ее нынешнее поведение было для него полной неожиданностью. Он пришел сюда с пылким сердцем, а сейчас его словно окатили ледяной водой, и смириться с этим было непросто.
Помолчав, Шэнь Чжишу наконец заговорил, но это был встречный вопрос:
— Наши с тобой отношения… Что можно неверно истолковать во взаимной симпатии?
Янь Фучжи ответила:
— В таком случае, это господин Шэнь неверно истолковал моё к нему отношение.
Услышав ее слова, Шэнь Чжишу почувствовал, как у него похолодело внутри.
За всю свою жизнь он действительно никогда не встречал такой прямой и дерзкой женщины и, уж конечно, никогда не чувствовал себя так, будто им играют.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться. Затем он ответил:
— Завтра мне нужно ехать на север, в гарнизон Люци, для чествования войск. Поездка займет несколько дней. Если бы я не пришел к тебе сегодня, не знаю, сколько еще тебе пришлось бы ждать. Если у тебя сегодня дурное настроение, я не стану больше беспокоить. Приду к тебе, когда вернусь в Цинчжоу.
Янь Фучжи так и не подняла на него глаз.
— Я полагаю, нам с господином впредь вообще не стоит видеться.
Шэнь Чжишу пристально посмотрел на нее.
— Что у тебя на душе? Не могла бы ты выразиться яснее?
И тогда она наконец взглянула на него и произнесла, чеканя каждое слово:
— Господин пробудет в Цинчжоу еще год или два, а затем вернется в столицу. Ваше будущее блестяще, об этом и говорить нечего. А я — всего лишь дочь торговца, между нами не может быть ничего общего. Зачем же тратить силы и время друг друга? Даже если я этого не скажу, господин и сам должен это прекрасно понимать.
В глазах Шэнь Чжишу наконец вспыхнул гнев. Он холодно усмехнулся.
— Я этого не понимаю.
Сказав это, он повернулся, чтобы уйти, но гордость и самолюбие, волной поднявшиеся в его душе, взяли верх над разумом. Он обернулся, еще раз взглянул на нее и бросил:
— Да будет по-твоему. Больше не увидимся.
На обратном пути Ху Юэлинь с опаской поглядывал на мрачное лицо Шэнь Чжишу и втайне удивлялся.
Он никогда не видел, чтобы Шэнь Чжишу получал такой отпор от женщины, и уж тем более не ожидал, что дело, казавшееся решенным, вдруг примет такой оборот. Он не удержался и попытался утешить его:
— Старший молодой господин приложил столько усилий, а в итоге получил такой ответ. Возможно, она никогда и не держала вас в своем сердце. Может, стоит просто забыть об этом?
Шэнь Чжишу прикрыл глаза.
Он подумал, что это, вероятно, было лишь временным увлечением, и, к счастью, он еще не успел вложить в него всю душу. Наверное, еще не поздно отступить.
…
Поэтому пять дней спустя, когда Шэнь Чжишу, схваченный мятежниками из Люци, висел на волосок от смерти, и первым человеком, о котором он подумал, была Янь Фучжи, он невольно усмехнулся самому себе.
Впервые в жизни он так отчетливо чувствовал, как близка смерть.
Когда мятежники вели его по внутреннему городу, он увидел отрубленную голову главы уезда Люци, Гао Хая, подвешенную посреди главной улицы. Череп был размозжен, а сама голова служила мишенью для упражнявшихся в стрельбе из лука солдат. И мысль, которая промелькнула у него в голове, была: «Если и мне суждено так погибнуть от рук бунтовщиков, это уродливое зрелище ни в коем случае не должна увидеть Янь Фучжи».
И в тот же миг он понял, что то, что он считал временным увлечением, на самом деле было глубоким чувством, от которого так просто не избавиться.
Стоявший за его спиной младший командир мятежников, думая, что вид изувеченного тела Гао Хая запугает его, вновь стал требовать, чтобы он собственноручно написал прошение о помиловании в военное ведомство Чаоаня, дабы двор простил мятежникам их вину.
Шэнь Чжишу не сдвинул кисть. После нескольких гневных окриков он лишь холодно взглянул на мятежника.
— Можете убить меня, но это не умалит чести рода Шэнь.
…
Новость о пленении Шэнь Чжишу дошла до управления Цинчжоу лишь пять дней спустя.
Ху Юэлинь, едва узнав об этом, был вне себя от беспокойства, но сохранил ясную голову. Он написал три донесения и немедленно отправил гонцов в Умиротворительное ведомство в Чунчжоу, в столичное Ведомство дворцовой стражи и в поместье Шэнь. Затем он подробно все обсудил с не менее потрясенным Цао Цзысюном. Они пришли к выводу, что мятежники удерживают Шэнь Чжишу, чтобы шантажировать двор и добиться прощения, а не для того, чтобы лишить его жизни. Поэтому было решено, что гарнизон Цинчжоу пока останется на месте, в ожидании приказа от военного ведомства Чаоаня и столичного двора.
Приняв решение, Ху Юэлинь немного успокоился. Он подумал, и, помедлив мгновение, все же велел оседлать коня и в одиночку отправился в поместье Янь на востоке города, чтобы заранее сообщить Янь Фучжи новость, которая вскоре потрясет всю страну.
Тот день в поместье Янь был совершенно обычным.
Но примчавшийся верхом Ху Юэлинь принес ошеломляющую весть и, не задерживаясь, тут же ускакал.
Был конец года, и Янь Фучжи как раз разбирала диковины и антиквариат, которые собиралась отвезти в Чунчжоу. Услышав, что Шэнь Чжишу схвачен мятежниками и его жизнь висит на волоске, она даже не изменилась в лице.
Помедлив немного, она продолжила свое занятие, словно ее это совершенно не касалось.
Однако в следующий миг она выронила из рук и разбила драгоценную нефритовую статуэтку Будды.
Она присела, засучив рукава, чтобы собрать осколки, и тут же порезала руку об острый край.
Глядя на медленно проступающие на ладони капли крови, Янь Фучжи представила, как Шэнь Чжишу лежит обезглавленный в луже крови, и почувствовала такое головокружение, что едва не упала.
На шум прибежали служанки, чтобы помочь и поддержать ее, но никто в доме Янь никогда не видел, чтобы она так теряла самообладание на людях, и никто не осмелился задать ни единого вопроса.
Янь Фучжи вернулась в свои покои и, немного отдохнув и придя в себя, немедленно приказала позвать из лавки приказчика и спокойно распорядилась:
— Сколько сейчас наличных денег в лавке в Цинчжоу? Выдай мне все до последней монеты.
У денег много применений.
Ими нельзя купить бессмертие у богов, но в мире смертных мало что нельзя устроить, имея их в достатке.
Люди, которых дом Янь послал к стенам уездного города Люци разузнать о происходящем, действовали гораздо быстрее, чем люди из управления Цинчжоу. Причина была одна: у людей дома Янь было достаточно денег.
Когда запыхавшийся гонец доложил, что господин Шэнь хоть и натерпелся в руках мятежников, но его жизнь вне опасности, Янь Фучжи наконец смогла вздохнуть с облегчением, и камень упал с ее души.
Подумав, она велела послать весточку и в управление, чтобы Ху Юэлинь тоже пока не волновался.
…
Много времени спустя Шэнь Чжишу случайно узнал от Ху Юэлиня, что в тот раз, чтобы купить весть о его благополучии, дом Янь потратил сумму, равную почти половине годовых налогов всего города Цинчжоу.
Услышав это, он, конечно, был потрясен и захотел немедленно спросить ее об этом лично. Но в то время на северных границах еще не утихло пламя войны, и он, занимая пост главы Транспортного ведомства округа Чаоань, часто засиживался на службе до глубокой ночи. А Янь Фучжи, став его женой, носила под сердцем его дитя и целыми днями чувствовала сонливость, отходя ко сну очень рано.
В тот вечер, вернувшись домой, Шэнь Чжишу сразу прошел в спальню, отдернул полог у кровати и, наклонившись, обнял Янь Фучжи поверх одеяла. Она спала чутко и от его прикосновения проснулась. Сонными глазами она посмотрела на него и обняла в ответ.
Прижавшись к ее уху, Шэнь Чжишу рассказал ей то, что услышал сегодня от Ху Юэлиня, а затем спросил, как она могла решиться на такие траты ради него.
Янь Фучжи, прищурившись, тихо усмехнулась, но ничего не ответила.
Однако она вспомнила, как в конце того года, когда в доме Янь подводили итоги, ее отец Янь Чэ, увидев эту огромную недостачу, сокрушался и сетовал: он с детства учил ее не поддаваться на уловки мужчин и не давать им себя обмануть, но никак не мог предвидеть, что она сама, по доброй воле и не требуя ничего взамен, бросит на ветер такое состояние ради мужчины.
А откуда было знать Янь Чэ, что ради этого мужчины она, Янь Фучжи, готова была пожертвовать и жизнью, не говоря уже о богатстве.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
