— Простите, Дянься, ваш никчемный слуга в какой-то момент запутался, позавидовал Сань-диди, которого ценит отец, и только тогда совершил большую ошибку, — Дин Чжи с шумом упал на колени, раз за разом вымаливая прощение. — Молю Дянься, сохраните мне жизнь.
Длинные ресницы, подобные черным веерам, слегка опустились. Взгляд Сяо Хуаяна сместился, он мельком взглянул на человека, что стоял перед ним на коленях и слезно молил.
— Кх-кх-кх… Не я здесь пострадавшая сторона.
Дин Чжи, мгновенно всё поняв, тут же повернулся к Шэнь Сихэ и, поклонившись до земли, стал умолять.
— Это ваш никчемный слуга был слеп, прошу Цзюньчжу быть милосердной.
Шэнь Сихэ подняла взгляд. Её чистые глаза смотрели на Сяо Хуаяна. Раньше она не замечала, но теперь увидела, что у края его левого глаза была крошечная черная родинка, придававшая ему вид праздной и величественной знати.
— Цзюньчжу пострадавшая сторона, ей и решать, — мягко улыбнулся Сяо Хуаян.
Благородный муж подобен нефриту, он теплый и сияющий1.
В этой его легкой улыбке, в самой глубине существа, проявилось величие, которое невозможно было скрыть.
Шэнь Сихэ не стала церемониться. Ответив Сяо Хуаяну легким поклоном в знак благодарности, она повернулась к Дин Чжи.
— Я не из тех, кто, будучи в праве, не прощает людей, но я и не глупа. Раз Дин эр-гунцзы хочет моего милосердия, ему придется сказать правду.
Тело Дин Чжи застыло. Он резко вскинул голову и встретился с её глазами, которые можно было разглядеть даже сквозь вуаль. Они были прекрасны, словно черный обсидиан, но казалось, будто их подернула дымка холодного тумана, отстраненные и непостижимые.
Неизвестно почему, но едва Дин Чжи встретился с ней взглядом, у него возникло чувство, будто его видят насквозь.
— Цзюньчжу, каждое моё слово истина…
— Дин Чжи, — стоило Дин Чжи опустить голову и, стиснув зубы, заговорить, как сопровождающий подле Сяо Хуаяна прервал его. — Тебе стоит хорошенько подумать. Твоя инян и сестры… Если тебя не станет, да еще и после того, как ты ранил Сань-гунцзы, как с ними поступит Хоуфужэнь?
Эти слова попали в самую цель.
Шэнь Сихэ взглянула на этого сопровождающего. Он не был похож на евнуха, скорее на охранника.
Дин Чжи внезапно запаниковал. Какое-то время он сидел неподвижно, а затем в изнеможении рухнул на землю.
— Это ваш никчемный слуга не знал меры и столкнулся с Цзюньчжу.
Шэнь Сихэ увидела, что он заколебался, и спросила.
— Ты знал, что человек, остановившийся у городских ворот, это я?
Дин Чжи опустил голову.
— Знал.
— Кто сообщил тебе об этом? — снова спросила Шэнь Сихэ.
Дин Чжи немного удивился. Он не ожидал, что Шэнь Сихэ поймет его безмолвные страдания, и поспешил ответить честно.
— Это был Чэнь Цзин. Чэнь Цзин из Сюаньпинь-хоуфу.
Сюаньпинь-хоуфу.
Всё именно так, как она и думала.
Сюаньпинь-хоуфу, это дом родственников Сяо по материнской линии. Нынешний Сюаньпин-хоу, должно быть, двоюродный брат Сяо, а лаованфэй Кан-ванфу сама родом из Сюаньпинь-хоуфу.
— Это… — Сюэ Хэн с неловкостью посмотрел на Шэнь Сихэ.
То, что Дин Чжи назвал Чэнь Цзина тем, кто сообщил ему о прибытии Шэнь Сихэ в город, было намеком на подстрекательство. Возможно, тот даже давал советы, как подставить Дин Цзюэ, но доказательств наверняка не было. Если Чэнь Цзин не признается, сделать ничего не удастся.
— Учитывая, что ты не успел совершить непоправимую ошибку, назначаю тебе пятьдесят ударов палками в качестве малого наказания в назидание другим. Ты согласен? — спросила Шэнь Сихэ у Дин Чжи.
Дин Чжи тут же выпрямился и низко поклонился Шэнь Сихэ.
— Ваш никчемный слуга полностью согласен и благодарит Цзюньчжу за милость сохранения жизни.
— Господин Сюэ, так будет хорошо? — повернулась Шэнь Сихэ к Сюэ Хэну.
Сюэ Хэн осторожно покосился на Сяо Хуаяна и только после этого произнес.
— Цзюньчжу в глубине души милосердна.
Шэнь Сихэ присела в церемонном поклоне перед Сяо Хуаяном.
— Чжаонин благодарит Дянься за то, что заступились за Чжаонин.
Сяо Хуаян протянул руку с длинными пальцами и поддержал Шэнь Сихэ за локоть. Хотя он и коснулся её, это выглядело лишь как вежливая поддержка.
— Цзюньчжу проделала путь в тысячу ли с Северо-Запада. Разве можно позволить Цзюньчжу терпеть обиды и тем самым охладить сердца воинов Северо-Запада?
В каком-то смысле Шэнь Сихэ представляла стотысячную армию Северо-Запада, так что слова Сяо Хуаяна не были преувеличением.
— Путь был долгим и утомительным, прошу позволить Чжаонин сначала вернуться домой. Завтра, после посещения дворца, я прибуду в Дунгун, чтобы поприветствовать Дянься, — вежливо проговорила Шэнь Сихэ.
— В таком случае, я буду ожидать Цзюньчжу в Дунгуне, — подхватил Сяо Хуаян.
Шэнь Сихэ слегка замерла. Она лишь проявила вежливость, но этот Дянься с таким умным лицом, кажется, совсем не умеет читать по лицам людей?
Изумление длилось лишь миг. Шэнь Сихэ сохранила спокойствие и не стала продолжать разговор. Попрощавшись, она вместе с Биюй и остальными, грациозно удалилась.
— Цзюньчжу, Тайцзы-дянься кажется к вам несколько… предупредителен, — Биюй осторожно подбирала слова, когда они сели в повозку.
«Несколько»? Биюй выразилась предельно мягко. Этот тайцзы-дянься прилюдно поддержал её, а в разговоре был нежен и крайне внимателен. В его взгляде, обращенном на неё, она ясно видела радость и мягкость.
— Только встретились, и уже себя так ведет. Наверняка он просто охотник до женской красоты! — Цзюй считала, что ни один юноша в этом мире не достоин её цзюньчжу.
— А может, это из-за тех улик? Ответил любезностью на любезность? — Хуньюй не заметила в глазах Сяо Хуаяна похоти.
Моюй по обыкновению не участвовала в подобных разговорах. Она сидела прямо, обнимая свой меч, в её обязанности входила лишь безопасность Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ не отвечала им, позволяя продолжать обсуждение.
— Дянься, вы только что… — Тянь Юань умирал от беспокойства. — А что, если Цзюньчжу примет вас за легкомысленного человека?
Тянь Юань тоже считал, что его господин слишком торопится. Это могло вызвать неприязнь у Чжаонин-цзюньчжу и испортить всё дело! Даже если он был очень рад видеть ее, нужно было действовать постепенно, чтобы Чжаонин-цзюньчжу увидела, каким величественным и мудрым человеком является её господин.
— В будущем не будь при ней слишком сообразительным, — вполголоса наставил его Сяо Хуаян.
Подобные угрозы, что прозвучали в адрес Дин Чжи, Тянь Юаню не следовало произносить вслух.
— А? — почувствовав предостережение в тоне Сяо Хуаяна, Тянь Юань совершенно не понимал, в чем его ошибка.
Сяо Хуаян слегка улыбнулся, чуть приподняв брови.
— Она не любит слишком умных людей.
Особенно тех, кому собирается доверить свою жизнь. Излишний ум заставит её почувствовать, что с человеком трудно иметь дело, и она предпочтет держаться на расстоянии.
Шэнь Сихэ не знала, что Сяо Хуаян видит её мысли насквозь. Выйдя из Далисы, она во главе внушительной свиты, направилась в особняк вана Северо-запада.
Особняк северо-западного вана располагался в квартале Хэшаньфан, прямо напротив ворот Чжуэцзе императорского города.
Из-за задержки, вызванной лже-Цуй Цзиньбаем и делом в Далисы, был уже полдень, когда повозка Шэнь Сихэ остановилась перед воротами огромного поместья.
Главные ворота ванфу распахнулись, служанки и слуги смиренно выстроились в два ряда. Управляющий вместе с приказчиками вышли встречать её, что привлекло немало любопытных зрителей.
— Старый слуга приветствует Цзюньчжу, — управляющему Шэнь Цину было за пятьдесят, в его волосах виднелась проседь. Увидев Шэнь Сихэ, он был крайне взволнован и почтителен.
— Дядя А-Цин, все эти годы вам пришлось нелегко, — успокоила его Шэнь Сихэ.
— Не нелегко, совсем не нелегко. Старый слуга живет у подножия императорского города, разве это сравнится с трудами Цзюньчжу, Ванъе и Шицзы на Северо-Западе? — Шэнь Цин раз за разом качал головой.
— Приветствую Да-цзецзе, — в этот момент рядом раздался нежный, словно песня иволги, голос.
Шэнь Сихэ впервые видела Шэнь Иньчо.
Её волосы были уложены в изящную и кроткую прическу чуйгуацзи, украшенную двумя искусно вырезанными золотыми шпильками. В косы были вплетены две светло-розовые тонкие ленты, а пряди у лба слегка колыхались на ветру, придавая ей чистый и возвышенный вид. Меж бровей красовалось цветочное с жемчугом тянь, добавлявшее облику толику благородства и кокетства. Кожа её была подобна застывшему жиру, а глаза сияли умом и красотой. На ней было платье персикового цвета с нежно-зеленой шалью, выглядела она хрупкой и юной..
- Благородный муж подобен нефриту, он теплый и сияющий (君子如玉，温润有泽, jūnzǐ rú yù, wēnrùn yǒu zé) — описание идеального мужчины, обладающего как внешней красотой, так и внутренними добродетелями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
“Цзюньчжу милосердна в глубине души”
Ага… где-то очень-очень глубоко.