Сюэ Хэн, сумевший дослужиться до начальника Далисы, по натуре был человеком осторожным, поэтому он немедленно отправил людей для проверки.
Благодаря подсказкам Шэнь Сихэ результат был получен быстро, базилик действительно мог заставить лошадь потерять контроль.
Также были посланы люди осмотреть ту павшую лошадь, но это оказалось непросто, к сожалению не осталось способа доказать, что на животном был аромат базилика. Кроме Шэнь Сихэ, в этот момент никто не мог его почувствовать.
Сюэ Хэн тут же велел расспросить залечивающего раны Сань-гунцзы поместья Чжэньбэй Хоу, Дин Цзюэ-гунцзы. Тот и сам понимал, что конь стал неуправляемым, но всё равно был крайне разгневан тем, что слуги Шэнь Сихэ напали на него, не разбирая, где черное, а где белое1. Однако, выслушав посланников из Далисы, он быстро остыл.
Он действительно ощутил странный аромат перед тем, как лошадь понесла. Дин Цзюэ специально вдохнул запах базилика и подтвердил, хотя тот аромат был смешанным, он обладал поразительным сходством с запахом этого растения.
— Следовательно, у Чжаонин есть причины подозревать, что кто-то, увидев меня у городских ворот, намеренно подстроил это с лошадью Сань-гунцзы поместья Чжэньбэй Хоу.
Шэнь Сихэ стояла посреди главного зала. Её голос звучал мягко и неспешно, в нем не было ни ярости жертвы, ни обвинительного тона. Она держалась невозмутимо, словно вела обычную светскую беседу.
— Если бы это было не так, то почему это средство не использовали раньше или позже, а выбрали именно этот момент? Если бы злоумышленник не знал, что у ворот находится Чжаонин, то какой смысл был бы подсыпать снадобье коню Сань-гунцзы поместья Чжэньбэй Хоу?
И верно, если бы это не затронуло Шэнь Сихэ, а пострадали бы лишь простолюдины, то всё решилось бы деньгами, пока семьи молчат, власти не вмешиваются. Тогда покушение на коня Дин Цзюэ-гунцзы теряло всякий смысл. А, если бы кто-то просто хотел зло подшутить, то сделал бы это за городом, разве не проще подстроить падение с лошади в овраг?
— Рассуждения Цзюньчжу разумны, подождите, пока я найду доказательства…
— Не нужно вам беспокоиться о доказательствах, начальник Сюэ, велите принести таз с чистой водой, — перебила его Шэнь Сихэ. — У меня есть особый ароматический порошок. Если всыпать его в воду, то она изменит цвет, как только в нее опустит руки тот, кто касался базилика.
Сюэ Хэн поспешил исполнить просьбу Шэнь Сихэ. Когда принесли воду, она всыпала туда порошок и достала немного аромата базилика.
— Вы можете лично продемонстрировать это всем присутствующим.
Сюэ Хэн на самом деле даже почувствовал азарт, всякий, кто занимается уголовным сыском, питает интерес к подобным диковинкам. Он велел медицинскому работнику проверить благовония Шэнь Сихэ и, убедившись, что это порошок с ароматом базилика, коснулся его пальцем. Затем он опустил руку в таз, где был растворен ароматический порошок Шэнь Сихэ, и от кончика его пальца действительно потянулись бледно-красные разводы.
— Поразительно! — Сюэ Хэн был крайне удивлен, обернувшись, он приказал. — Встаньте в очередь и по одному опускайте руки в воду, чтобы доказать свою невиновность. Знайте, за заговор против Цзюньчжу полагается десять лет каторги! А попытку использовать поместье Чжэньбэй Хоу для тайного вреда Северо-западному ванфу можно счесть за бунт, выходящий за рамки полномочий. Я непременно доложу об этом Бися, и тогда…
Что будет тогда, Сюэ Хэну даже не пришлось договаривать, молодые люди побледнели от ужаса.
Те, кто ничего не совершал, держались уверенно. Шэнь Сихэ наблюдала за ними и заметила одного юношу, который внешне казался спокойным, но непрерывно потирал опущенные руки.
Несколько человек впереди уже коснулись воды, и никаких изменений не последовало. Пользуясь моментом, Шэнь Сихэ медленно прошла вдоль строя. Убедившись, что только от одного человека исходит аромат базилика, она подала знак Моюй.
Моюй шагнула вперед и сбила его с ног ударом. Внезапная перемена заставила всех вздрогнуть и обернуться.
— Это он, — произнесла Шэнь Сихэ и кивнула Моюй, чтобы та подтащила его к тазу.
Несмотря на отчаянное сопротивление, руки юноши насильно погрузили в воду. Как и в случае с Сюэ Хэном, от его пальцев начали расходиться алые нити. Увидев это, остальные поспешно отступили, в ужасе глядя на пойманного.
— Это не я, не я! Цзюньчжу, начальник Сюэ, это не я! — заголосил шестнадцатилетний юноша, обливаясь слезами.
— Если не ты, то почему на твоих руках порошок с ароматом базилика? — допросил его Сюэ Хэн.
— Это он, это Дин Чжи! Дин Чжи пообещал мне триста золотых, чтобы я распылил этот порошок на Дин Цзюэ! — юноша указал на стоявшего в стороне стройного подростка. — Я случайно разбил ароматную нефритовую резьбу моей бабушки и понес её в починку, но никто не брался за работу. Нужно было вырезать новую, а этот ароматный нефрит стоит невероятно дорого. К тому же нужно было просить мастера Ли, и за всё требовалось триста золотых, у-у-у-у…
— Ты нагло врешь, когда это я тебе приказывал? — Дин Чжи, Эр-гунцзы поместья Чжэньбэй Хоу, держался на удивление невозмутимо.
— Он лично передал тебе этот порошок? — спросила Шэнь Сихэ.
— Да, — юноша закивал как заведенный, его глаза покраснели от слез. — Когда он передавал его мне, порошок был завернут в бумагу.
— Это не имеет значения. Этот порошок крайне мелкий, стоит коснуться свертка, и пыльца непременно осядет на коже, — сказала Шэнь Сихэ. — Моюй.
Моюй шагнула к Дин Чжи. Тот попытался сопротивляться, но служанка в два счета скрутила его и силой опустила его руки в воду. Все вытянули шеи, глядя на таз. Сначала ничего не происходило, но вскоре в воде начали расплываться едва заметные бледно-розовые пятна.
Доказательства были неопровержимы. Дин Чжи не посмел больше отпираться, но стоял на своем, он якобы лишь затаил обиду на младшего брата, Дин Цзюэ, и всё это было лишь семейной враждой внутри поместья Чжэньбэй Хоу. Он утверждал, что не знал о присутствии Шэнь Сихэ у ворот, а хотел лишь, чтобы на совести брата оказалась чья-то смерть, даже если бы дело замяли, Чжэньбэй Хоу отвернулся бы от младшего сына.
— Разве неведение освобождает от вины?.. Кхе-кхе-кхе… — раздался снаружи зала хриплый голос, и все невольно обернулись на звук.
Стоявшие у входа люди расступились, и Шэнь Сихэ оказалась лицом к лицу с вошедшим. На нем была повседневная одежда цвета абрикосового белого с широкими рукавами и застежкой спереди, украшенная изысканной и сложной вышивкой по воротнику, манжетам и подолу. У него была высокая и стройная фигура, и на его узкой талии красовался кожаный пояс с нефритовой подвеской с изображением дракона, инкрустированной жемчугом, а на ногах из-под одежды виднелись чёрные кожаные сапоги. Его лицо, способное поразить мир, было необычайно бледным. Под аккуратно очерченными бровями сияли удивительно мягкие глаза, чей блеск казался немного приглушенным. Прямой нос и бледные губы выдавали болезненность, которая, впрочем, не могла скрыть его несравненной красоты. Черты его лица не были резкими, но и не казались женственными. Шэнь Сихэ впервые видела в мужчине столь совершенное сочетание твердости и мягкости. Казалось, само Небо создало его из лучшего в мире нефрита, тщательно выточив каждую линию.
Его иссиня-черные волосы были собраны золотой короной, украшенной жемчужиной, на которой был выгравирован извивающийся дракон, такой венец имели право носить лишь принцы. Шэнь Сихэ видела всех сыновей императора Юнина, кроме одного…
— Приветствуем Тайцзы дянься, — Сюэ Хэн поспешно вышел вперед и пал ниц, остальные почтительно последовали его примеру.
— Кхе-кхе-кхе… — Сяо Хуаян, казалось, действительно был не здоров. — Можете не церемониться…
Шэнь Сихэ и раньше слышала, что тайцзы дянься слаб здоровьем, но не ожидала, что он будет ещё слабее, чем она сама, казалось, даже слова давались ему с трудом.
Сяо Хуаян вошел в зал, поддерживаемый сопровождающим. На его поясе висел необычный нефритовый жезл в форме тайцзи, наполовину черный и наполовину белый, который плавно и элегантно покачивался при каждом шаге. Когда он подошел ближе, Шэнь Сихэ окутал густой и сложный аромат лекарств.
— Заговор против Цзюньчжу с намерением разжечь вражду между двумя домами, это преступление, не заслуживающее пощады.
Самые суровые слова он произнес довольно тихим голосом.
- Не разбирая, где черное, а где белое (不问青红皂白, bù wèn qīng hóng zào bái) — действовать безрассудно, не вникая в суть дела или причины. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
