Император Юнин всё понял: его сын томился оттого, что завидовал остальным братьям, которые могли часто видеться друг с другом.
Он был наследником, и между ним и другими принцами существовала преграда из титулов. К тому же из-за слабого здоровья он не мог играть вместе с ними, ведь с малых лет рос в даосском храме, поправляя силы…
При этой мысли император Юнин вспомнил, что Сяо Чангэн тоже слаб телом. Как раз сейчас он не хотел, чтобы Сяо Чангэн покидал императорский дворец. Дай-ван только что потерял мать, и если в такое время пожаловать Сяо Чангэну титул и позволить открыть собственный особняк, братья могли стать заклятыми врагами.
Император Юнин как раз сокрушался над этим вопросом, и вот тайцзы избавил его от забот.
На следующий день император Юнин издал указ: двенадцатому принцу Сяо Чангэну надлежало переехать в Дунгун, чтобы составить компанию тайцзы-дянься.
Шэнь Сихэ, услышав новость, замерла в изумлении:
— Ты говоришь, Бися велел двенадцатому принцу временно отправиться в Дунгун, чтобы составить компанию тайцзы-дянься?
Мо Юань впервые слышал в голосе Шэнь Сихэ такую невероятную растерянность:
— Да, из дворца пришёл указ.
Шэнь Сихэ, не мигая, смотрела на стоящий неподалёку бонсай Пинчжун. Чем больше она погружалась в раздумья, тем меньше понимала суть происходящего:
— Неужели этот двенадцатый принц чем-то внушает ему опасения?
Дунгун — место особенное, символ статуса, особенно для принцев.
Положение Сяо Хуаяна как наследника и впрямь было формальностью. Даже если отправить ещё одного принца временно пожить в Дунгуне, это не вызвало бы волнений среди различных сил при дворе — в конце концов, все молчаливо согласились с тем, что через несколько лет Сяо Хуаян умрёт от болезни.
Однако это шло вразрез с ритуалами и законами. Подобное не только наносило удар по самолюбию Сяо Хуаяна, но и не могло пройти мимо императорских инспекторов.
Раз сейчас всё было спокойно, значит, на то была воля самого Сяо Хуаяна.
Она никак не могла взять в толк: если дело не в опасениях, то зачем Сяо Хуаяну переманивать Сяо Чангэна в Дунгун?
Не мог же он и вправду просто желать разделить заботы Бися и проявить сострадание к младшему брату? Или ему стало так одиноко в глубине дворца, что понадобился сотоварищ?
— Ю-Ю, я пришла!
Мысли Шэнь Сихэ прервала Бу Шулинь. С тех пор как вопрос с военным бюджетом разрешился, она ходила так, будто за её спиной выросли крылья: то отправлялась в Далисы подразнить Цуй Цзиньбая, то приходила в дом цзюньчжу к Шэнь Сихэ и болтала без умолку.
— Сегодня небо ясное, и солнце не палит, самая подходящая погода, чтобы развеяться верхом. Давай поедем кататься.
Шэнь Сихэ посмотрела на подбежавшую к ней подругу, в руках у которой был узел:
— А это что?
— Я приготовила костюмы для верховой езды, — сказала Бу Шулинь, вытаскивая из узла хуфу 1: отложной воротник, застёжка спереди, узкие рукава. Один костюм был лунно-белого цвета с абрикосовым узором — явно женский.
Второй был абрикосового цвета с лунно-белым узором — оба с одинаковым рисунком.
— Ты собираешься надеть это и поехать со мной кататься? — спросила Шэнь Сихэ.
Бу Шулинь оглядела оба одеяния:
— А что не так?
Шэнь Сихэ посмотрела на её лицо: густые, длинные, мужественные брови, кожа гораздо темнее её собственной… Пожалуй, она зря беспокоилась. Шэнь Сихэ поначалу боялась, что если Бу Шулинь наденет такой хуфу и окажется рядом с ней, окружающие могут догадаться, что она девушка.
— Хорошо, — Шэнь Сихэ и сама хотела проверить, насколько восстановилось её тело.
Последние два дня она уже могла бегать трусцой, так что прогулка верхом, если не пускать лошадь в галоп, не должна была стать проблемой.
Она переоделась в принесённый Бу Шулинь лунно-белый костюм. Этот наряд был короче обычного. Бу Шулинь тоже переоделась.
Хотя Шэнь Сихэ была без притир и пудры, её кожа белела словно снег, взгляд был чистым, как прозрачный фарфор, а тонкие кончики бровей уходили к самым вискам — в ней с первого взгляда можно было признать писаную красавицу.
А от одного вида Бу Шулинь за версту веяло повадками ваньку.
Они ехали на лошадях, медленно минуя длинную улицу. Шэнь Сихэ впервые ехала верхом по городу. Глядя на простых людей и торговцев по обе стороны дороги, на суету в лавках, она невольно улыбнулась — этот гомон казался ей живым и трогательным.
— Разве это не Шунань-ван-шицзы? Опять сменил спутницу?
— Истинный грех, кто знает, какую ещё девушку погубит этот распутник!
— Я на днях слышал, что Чжу-нянцзы из-за него объявила голодовку!
— Эта девушка даже в мужском платье не может скрыть своей красоты, а уж её грация… Неудивительно, что Шунань-ван-шицзы бросил Чжу-нянцзы…
Слушая эти пересуды, Шэнь Сихэ с лукавой усмешкой взглянула на Бу Шулинь, а та лишь неловко улыбнулась ей в ответ.
Они миновали городские ворота, и Бу Шулинь повела её к месту, где часто бывала сама. Там расстилался широкий луг, идеально подходящий для такого новичка в верховой езде, как Шэнь Сихэ.
Пока они гуляли за городом и болтали, Сяо Чангэн с довольно скудным узлом в руках прибыл в Дунгун и первым первым делом отправился засвидетельствовать почтение Сяо Хуаяну.
— Шиэр-лан приветствует тайцзы-дянься, — Сяо Чангэн чинно исполнил ритуал подчинения между монархом и подданным.
Тайцзы был наследником престола, и в этом заключалось его отличие от прочих: другие могли обмениваться приветствиями как братья, но наследник был прежде всего господином.
— Двенадцатому лану ни к чему лишние церемонии, — раздался холодный и низкий голос Сяо Хуаяна.
Сяо Чангэн медленно выпрямился. Он давно не слышал голоса Сяо Хуаяна. Поначалу он просто стоял рядом, но, прождав добрую четверть часа и не услышав больше ни слова, поднял голову, собираясь заговорить, и наткнулся на глубокие, сверкающие серебристым светом глаза Сяо Хуаяна.
От этого единственного взгляда у Сяо Чангэна возникло обманчивое чувство, будто он стоит перед ним совершенно нагим.
Он быстро опустил глаза:
— Если у тайцзы-дянься не будет распоряжений, Шиэр-лан просит дозволения удалиться, чтобы разобрать вещи.
Сяо Хуаян небрежно скользнул взглядом по нему и Дай И:
— Старье выбрось. В Дунгуне я не обижу тебя содержанием.
Сяо Чангэн сжал кулаки и покорно отозвался:
— Слушаюсь.
Его реакция заставила Сяо Хуаяна слегка приподнять бровь:
— Я весьма люблю послушных и смирных людей. Шиэр-лан, неужели ты не хочешь спросить меня, зачем я приютил тебя в Дунгуне?
Слово «приютил» больно задело Сяо Чангэна, в очередной раз напоминая, что он подобен ряске без корней и у него нет ни пяди собственной земли. Он тихо усмехнулся и поднял голову, прямо глядя на Сяо Хуаяна — этого величественного, прекрасного и благородного старшего брата-тайцзы.
Сяо Хуаян сорвал маску, и от его присутствия исходило такое давление, что становилось трудно дышать.
— Сможет ли тайцзы-дянься приютить Шиэр-лана навсегда?
— Ты хочешь остаться в Дунгуне навсегда? — Сяо Хуаян с безразличием окинул Сяо Чангэна взглядом с головы до ног.
— Шиэр-лану кажется, что среди братьев, кроме шестого хуансюна, нет никого, кто не хотел бы остаться в Дунгуне, — Сяо Чангэн безропотно сносил этот изучающий взгляд. — Но вы, тайцзы-дянься, не сможете оставить Шиэр-лана в Дунгуне насовсем. Шиэр-лан здесь лишь гость.
— Стало быть, тебе всё равно, зачем я позволил тебе временно поселиться здесь, — Сяо Хуаян понял, что имел в виду брат. — И ты не боишься того, что я могу с тобой сделать.
— Шиэр-лан ни к чему не привязан и ничего не желает, а потому и страха не знает, — твёрдо ответил Сяо Чангэн.
— О? — Сяо Хуаян негромко рассмеялся, но в миг его лицо стало холодным и пугающим. — Неужели ты не боишься смерти?
Сердце Сяо Чангэна сжалось, но он не подал виду:
— Тайцзы-дянься и впрямь полагает, что орудие убийства может не запачкаться в крови?
— Орудию убийства, конечно, надлежит быть в крови. Но если это чужой клинок, то не всё ли мне равно, будет на нём кровь или нет, и чья именно это будет кровь? — тон Сяо Хуаяна был мягким, в нём сквозила неописуемая непринуждённость.
***
- Хуфу (胡服, húfú) — «платье варваров», одежда в стиле кочевников с узкими рукавами, удобная для верховой езды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
