Шэнь Сихэ, разгневанная Сяо Хуаяном, покинула Дунгун. Она боялась, что, если останется ещё хоть ненадолго, то потеряет самообладание и применит к этому мужчине силу.
— Ха-ха-ха-ха-ха… — Сяо Хуаян-тайцзы, глядя на уходящую в ярости Шэнь Сихэ, весело рассмеялся.
Тянь Юань сложным взглядом посмотрел на тайцзы-дянься:
— Дянься, цзюньчжу разгневана.
— Я знаю, — улыбка на губах Сяо Хуаяна никак не желала гаснуть. — Я сделал это намеренно.
— Дянься, вы?.. — Тянь Юань был потрясен.
Он всегда считал, что его господин в совершенстве владеет искусством распознавать чужие эмоции. Недовольство и гнев цзюньчжу были отчетливо написаны на её лице, однако Сяо Хуаян-тайцзы словно и не замечал этого. Тянь Юань думал, что тайцзы-дянься просто потерял голову от радости.
Он и представить не мог, что это было сделано специально. Но ведь господин так дорожит цзюньчжу, зачем же ему нарочно злить её?
Тянь Юань, чьё лицо превратилось в один сплошной знак вопроса, не осмелился спросить об этом. Однако Сяо Хуаян пребывал в отличном расположении духа. Размеренно шагая вперед, он заговорил:
— У Ю-Ю характер отстраненный и невозмутимый. К тому же она знатного происхождения, и с самого детства её окружали лишь те, кто во всём ей потакал и баловал. Это означает, что одним лишь обожанием, лестью и покорностью её сердце не тронуть.
Она уже познала самую безграничную преданность и любовь на свете. Шэнь Юэшань и Шэнь Юньань на Северо-Западе могли даже подраться ради неё из-за одного лаованя 1.
Как бы сильно я ни баловал её и ни потакал ей, в лучшем случае я лишь сравняюсь с её отцом и братом, но не смогу всколыхнуть её душу.
К тому же она человек дела и ни в чём не испытывает нужды. Того, чего она хочет или ищет, она способна добиться сама, даже без моей помощи.
Такая, как Шэнь Сихэ, с самого рождения привыкла к самому лучшему, и невозможно представить, чтобы её легко покорил кто-то другой.
Обладая такой внешностью и достоинством, она наверняка не знала недостатка в поклонниках на Северо-Западе. Несомненно, находились и те, кто готов был ради неё отдать жизнь.
Поэтому нельзя сказать, что она холодна или печется лишь об общих интересах. Просто она уже владела всем этим — людьми, готовыми на всё ради неё, — и потому её трудно чем-то растрогать.
Перед лицом Шэнь Сихэ, этой истинной дочери небес, ни один мужчина в этом мире не имеет преимуществ.
Тянь Юань внезапно прозрел:
— Значит, дянься решил действовать нестандартно.
Сяо Хуаян-тайцзы с затаенной улыбкой одобрительно взглянул на Тянь Юаня:
— Если бы прежде её здоровье было слабым, я бы не посмел так поступать, ведь ей нельзя было волноваться. Но сейчас она окрепла, и я хочу, чтобы она познала радости, гнев и печаль живого человека. А когда появится это, за ними придут и семь чувств, и шесть желаний 2.
Он намеренно задирал Шэнь Сихэ. Всё это были сущие пустяки, в которых она хотела бы его упрекнуть, да не за что, а не упрекать — так он ведет себя совсем бесстыдно. Сяо Хуаян заставлял её чувствовать себя беспомощной, чтобы её эмоции волей-неволей тянулись к нему.
В больших делах он, разумеется, будет следовать за ней и защищать её, но в мелочах можно и пошалить, чтобы добавить их будням немного красок.
Он не может постоянно связывать её долгом благодарности. Когда благодарности становится слишком много, она превращается в бремя и, напротив, отдаляет людей друг от друга. Он ради неё добыл снежный лотос, она ради него раздобыла Цюньхуа, а теперь наверняка испробует все способы, чтобы найти для него антидот.
В таком взаимном обмене никто не чувствует себя должником, остаются лишь признательность и волнение, которые позволяют двум сердцам постепенно сближаться.
Хотя Тянь Юань не во всём разбирался, он чувствовал, что с тех пор, как тайцзы-дянься признался цзюньчжу во всём, его состояние изменилось. Кроме тех нескольких дней, когда он пребывал в тревоге и метался с боку на бок, после новой встречи с цзюньчжу дянься словно прозрел. Всё это время радость в его глазах невозможно было скрыть.
Пока дянься счастлив, счастливы и его слуги.
В отличие от радостных Сяо Хуаяна и его слуги, Чжэньчжу, следовавшая за Шэнь Сихэ, видела её недовольное лицо и чувствовала беспокойство.
Тайцзы-дянься слишком сильно влиял на эмоции цзюньчжу. Характер цзюньчжу всегда был сдержанным; на Северо-Западе она проявляла нежность и детскую непосредственность только перед ван-е и шицзы. Порой, втайне от них, она могла поддаться светлой печали, будучи натурой чуткой, но в большинстве случаев её сердце оставалось спокойным, как застывшая вода.
Никогда прежде не было человека, подобного тайцзы-дянься, которому хватало всего пары фраз, чтобы пробудить в цзюньчжу гнев.
Больше всего Чжэньчжу тревожило то, что, как бы цзюньчжу ни сердилась, она ни разу не подумала о том, чтобы предостеречь дянься или ранить его резким словом.
Этого безмолвного потакания сама цзюньчжу, вероятно, даже не замечала.
Чжэньчжу не удержалась и заговорила:
— Цзюньчжу, тайцзы-дянься так бесцеремонно пользуется вашим расположением. Если вы не проявите строгость, боюсь, он станет вести себя еще хуже.
Шэнь Сихэ остановилась и обернулась к Чжэньчжу:
— Почему я разгневана? Потому что его капризы кажутся мне ребячеством. Неужели я стану всерьез считаться с ним в таких мелочах? Разве не уподоблюсь я тогда ему в его юном невежестве?
Он просто упрямится, и если она начнет из-за этого препираться, не значит ли это, что ей совсем нечем заняться?
Услышав это, Чжэньчжу невольно переглянулась с Хуньюй.
Хуньюй сказала:
— Цзюньчжу, ваше отношение к Бу Шыцзы и тайцзы-дянься всё же разное.
Бу Шыцзы тоже вечно устраивает шум из ничего и разве не упрямится при каждом удобном случае? Шэнь Сихэ хоть и идет ей навстречу, но когда нужно проучить — проучит, и когда нужно не оставить живого места своими речами — никогда не пощадит.
— Мы с А-Линь близки, поэтому в нашем общении меньше церемоний и больше непринужденности, — Шэнь Сихэ считала, что в этом нет ничего предосудительного.
— Цзюньчжу… — Чжэньчжу замялась, но, встретив испытующий взгляд Шэнь Сихэ, набралась храбрости и продолжила: — Цзюньчжу, ваше отношение к дянься… это вовсе не отстраненная вежливость, это потакание…
— И что из того, что я потакаю? — не поняла Шэнь Сихэ. — Мы обручены и искренне намерены соединить два рода. Если его поступки порой не совсем уместны, а я еще буду ссориться с ним из-за всякой ерунды, то как нам жить в будущем?
Разве не должна она проявить немного уступчивости и терпимости?
Её ждут великие дела, требующие долгих раздумий, как она может тратить свои мысли и время на перебранки с ним?
Оказалось, вот как мыслила Шэнь Сихэ. Чжэньчжу и Хуньюй слушали её с долей сомнения. Раньше им казалось, что цзюньчжу, возможно, питает к тайцзы-дянься искренние чувства, раз его капризы так её злят.
Объяснение Шэнь Сихэ звучало разумно и логично, но обе девушки чувствовали, что здесь что-то не так, хотя и не могли облечь это в слова.
Чжэньчжу отреагировала спокойно — она всегда во всём полагалась на Шэнь Сихэ.
Хуньюй же едва слышно вздохнула. Она-то надеялась, что её чаяния сбудутся.
Неужели отношение Шэнь Сихэ к тайцзы-дянься — это на самом деле милосердие старшего к младшему?
Великодушие, при котором ты можешь рассердиться на ребенка, но не станешь с ним тягаться?
Подумав об этом, Чжэньчжу невольно рассмеялась, чем привлекла подозрительный взгляд Шэнь Сихэ. Она поспешно подавила смех и опустила голову.
Если бы тайцзы-дянься узнал об этом, Чжэньчжу не могла даже представить, какое бы у него стало лицо. Наверняка это было бы незабываемое зрелище.
Шэнь Сихэ поселилась во Дворце Вечного Мира. Тайхоу была женщиной весьма покладистой и не неволила её постоянным присутствием подле себя. Было видно, что в сердце тайхоу тайцзы-дянься занимает очень важное место. Она часто рассказывала Шэнь Сихэ о разных забавных случаях из детства тайцзы, и в её речах сквозили гордость и похвала.
Помимо этого, тайхоу чаще всего настойчиво советовала Шэнь Сихэ навещать Сяо Хуаяна в Дунгуне.
Не имея возможности отказать, Шэнь Сихэ пришлось снова отправиться в Дунгун. На этот раз придворные слуги сразу уступили ей дорогу и сказали:
— Дянься распорядился, чтобы впредь, когда цзюньчжу прибывает в Дунгун, не требовалось никаких докладов. Цзюньчжу может входить и выходить совершенно свободно по своему желанию.
***
- Лаовань (牢丸, láowán) — разновидность традиционных китайских изделий из теста, популярных в древности, напоминающих пельмени или паровые пирожки. ↩︎
- Семь чувств и шесть желаний (七情六欲, qī qíng liù yù) — буддийское и конфуцианское понятие, описывающее весь спектр человеческих эмоций и чувственных стремлений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
