Бися едва не разбил императорский стол. За двадцать лет его правления, даже когда он был марионеткой в руках евнухов или находился под гнетом знатных семей, в стране никогда не случалось народных волнений. И вот теперь, когда вся власть в его руках, он получил такое клеймо позора!
Народные волнения означают лишь неспособность и бездействие монарха!
— Расследовать! Расследовать всё до самого конца! — при одном воспоминании о том, как император Юнин скрежетал зубами от ярости, Сяо Хуаян не мог сдержать мимолетной тени радостного удовлетворения на губах. Теперь он отчасти понимал, почему шестой так любил досаждать Бися.
Услышав вопрос Шэнь Сихэ, Сяо Хуаян пришел в себя. Встретившись с ее встревоженным взглядом, он негромко произнес:
— Ю-Ю, не беспокойся. Хоть это и народное волнение, оно не причинит вреда простолюдинам. В Дэнчжоу находится Маленький Одиннадцатый, и я уже дал ему наставления: власти не станут применять силу для подавления, так что дело не примет серьезного оборота. Тех, кто подстрекал народ, тоже подготовил я — они затесались в толпе и будут действовать по обстоятельствам.
Это не только не навредит простолюдинам, но и позволит им получить зерно раньше срока.
Это зерно императорский двор не выдал бы до последнего, иначе, если запасы иссякнут и не будет пополнения, случится беда. Если бы дождь, о котором знала Шэнь Сихэ, действительно пошел, то это зерно вернули бы в Министерство хозяйственных дел точно так же, как и привезли. Наполнение государственной казны — прежде всего. Пока простолюдины могут выживать, затянув пояса, императорский двор и пальцем не пошевелит.
После такого бедствия многим пришлось бы продавать детей, чтобы выжить. А эта смута позволит им хоть немного вздохнуть свободно.
Выслушав Сяо Хуаяна, Шэнь Сихэ немного смягчилась. Она не была добросердечной, но не любила притеснять слабых, пренебрегать невинными и топтать простолюдинов. Она понимала, что Сяо Хуаян что-то замышляет, но если бы ради достижения цели пострадал простой народ, это вызвало бы у нее неприязнь.
— Твоя цель? — спросила Шэнь Сихэ, не понимая, зачем Сяо Хуаяну вмешиваться в дела Дэнчжоу.
— Разве я не говорил тебе раньше, что шестой распространил в Дэнчжоу дату начала дождя, предсказанную Великим историком? — Сяо Хуаян одной рукой поправил рукав, а другой грациозно поднял чашку с чаем. — Хотя народное волнение кажется лишь шумом без последствий 1, слухи о нем крайне неприятны. Бися больше всего не терпит пятен на своих достижениях, а это — огромное пятно. Если он найдет того, кто стоит за этим заговором, то ни за что не пощадит.
Шэнь Сихэ мгновенно поняла замысел Сяо Хуаяна. Он решил раздуть действия Сяо Чанцина и свалить на него вину за поднявшееся волнение. Сяо Чанцин и правда был тем, кто разгласил предсказание Великого историка о дожде, и раз уж Сяо Хуаян прознал об этом, то наверняка остались и другие следы. К тому же в Дэнчжоу у него был свой человек — Сяо Чангэн. Стоило Сяо Чангэну приложить руку, и Сяо Чанцину будет нечем оправдаться.
Только одного Шэнь Сихэ не понимала:
— Мы с Синь-ваном не переходили друг другу дорогу, почему ты вдруг решил напасть на него?
— И вовсе я не собирался на него нападать. Разве ты еще не узнала своего мужа? Твой муж всегда был человеком тихим и законопослушным, с чего бы ему затевать ссору на ровном месте? — Сяо Хуаян с невинной улыбкой посмотрел на Шэнь Сихэ своими чистыми глазами, выглядя совершенно безобидно.
Шэнь Сихэ невольно скривилась, и на ее лице отразилось непередаваемое выражение. Мужчина перед ней, пожалуй, был самым коварным человеком во всем мире, и у него еще хватало совести называть себя законопослушным? Он не затевал ссору на ровном месте, он лишь превращал мелкие неурядицы в большие беды.
— Ты…
— Тайцзы-дянься, Синь-ван-дянься и Ле-ван-дянься просят аудиенции, — не успела Шэнь Сихэ договорить, как за дверью раздался голос Чжэньчжу.
Сяо Хуаян отпил глоток чая из листьев Пинчжун, на мгновение прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом, и только потом поставил чашку. Он поднялся, взял Шэнь Сихэ за руку и повел ее в главную комнату для приема гостей.
Сяо Чанцин в лунно-белом халате стоял, заложив руки за спину, с невозмутимым лицом. Сяо Чанъин в ярко-красном одеянии нахмурил брови, выражение его лица было сложным.
— Приветствуем тайцзы и тайцзыфэй, — завидев Сяо Хуаяна и Шэнь Сихэ, Сяо Чанцин первым соблюл этикет. Сяо Чанъин, стоявший позади него, с напряженным лицом неохотно последовал примеру брата.
Сяо Хуаян сделал жест, приглашая их подняться:
— Пятый брат, девятый брат, ни к чему эти церемонии.
Шэнь Сихэ, стоявшая за его спиной, ответила на поклон. Когда братья сели и слуги разлили чай, Сяо Чанцин перешел сразу к делу:
— Тайцзы-дянься, позвольте узнать, какие у вас будут наставления?
— Пятый брат пришел быстрее, чем я ожидал, — похвалил его Сяо Хуаян.
— Если бы я не поспешил, боюсь, меня бы уже признали виновным, — Сяо Чанцин пристально посмотрел на Сяо Хуаяна, вкладывая в слова скрытый смысл.
Сяо Хуаян подставил его и сделал так, чтобы Сяо Чанцин об этом узнал. В это время ни Сяо Чанъянь, находившийся в Дэнчжоу, ни Бися еще не выяснили, кто поднял народное волнение, или же у них не было доказательств, хотя они уже и подозревали его. Все это явно было сделано для того, чтобы заставить его явиться к дверям Восточного дворца.
— Если помыслы пятого брата чисты и благородны, чего тебе бояться ложных обвинений? — спокойно ответил Сяо Хуаян.
Сяо Чанцин признавал, что приложил к этому руку, но он не хотел доводить дело до такой смуты, которую раздул Сяо Хуаян. И дело было не в том, что он не хотел досадить Бися или боялся разоблачения, а в том, что его влияние в тех краях уступало силе Сяо Хуаяна. Он не мог контролировать ситуацию, и если бы все зашло слишком далеко, пострадали бы невинные простолюдины. Его Цинцин не была из тех, кто помогает слабым, но она не любила, когда сильные притесняли беззащитных, и тем более не терпела, когда страдали невинные.
— Если у тайцзы-дянься есть поручения, говорите прямо, — Сяо Чанцин уже хорошо изучил истинное лицо Сяо Хуаяна и не желал тратить время на словесные поединки.
Говорить с умным человеком — одно удовольствие. Сяо Хуаян перестал ходить вокруг да около:
— Корень беды — засуха в Дэнчжоу. Если пятый брат всем сердцем радеет за народ и специально отправился на поиски великого мастера за наставлением, узнал день, когда пойдет дождь, и сообщил об этом Бися… разве может такой заботливый Синь-ван быть зачинщиком смуты?
Услышав это, Шэнь Сихэ резко посмотрела на него. Наконец она поняла все его старания. Великий историк мог ошибиться, и Сяо Хуаян боялся, что другие тоже могут ошибиться. Как бы Шэнь Сихэ ни доверяла своему знанию, риск существовал всегда, а он не мог позволить ей сделать хоть один опасный шаг.
Она только что вступила в противоборство с Бися. Если бы она сама пришла к нему и сказала, в какой день в Дэнчжоу пойдет дождь, используя великое помилование гарема как предлог, Бися непременно допросил бы ее. И хотя из-за острой нужды, вызванной засухой, Бися не посмел бы игнорировать ее слова, даже зная о ее корысти, он обязательно заставил бы ее подписать письменное обязательство 2.
Если бы обязательство было подписано, а дождь так и не пошел, Шэнь Сихэ не смогла бы оправдаться и подверглась бы нападкам цензоров. Бися воспользовался бы случаем, чтобы отозвать указ о ее власти над дворцом, а возможно, зашел бы и еще дальше…
— Тебе известно, в какой день пойдет дождь? — Сяо Чанцин не мог в это поверить.
— Это предсказал один уважаемый человек. Однако в мире нет ничего абсолютного, и риск все же есть. В конце концов, в приказе Великого историка тоже сидят не бездельники, но и они порой ошибаются. Хочет ли пятый брат рискнуть — выбирать только тебе, — Сяо Хуаян принял вид человека, с которым легко договориться и который ни к чему не принуждает.
***
- Гром гремит громко, а дождя мало (雷声大雨点小, léishēng dà yǔdiǎn xiǎo) — идиома, означающая много шума из ничего. ↩︎
- Письменное обязательство (军令状, jūnlìngzhuàng) — буквально «военный приказ», торжественное обещание выполнить задание под угрозой сурового наказания по законам военного времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
