— Вы говорите… что люди, совершившие в тот день покушение на меня и младшего двенадцатого брата, действительно были подосланы Императорским дядей? Неужели управляющий уездом Юй и впрямь в сговоре с Императорским дядей? — Сяо Чанъянь стоял под карнизом, заложив руки за спину, и наблюдал, как косые струи мелкого дождя падают, подобно обрывкам нитей.
— Ваш подчиненный не смеет делать поспешных выводов, — советник склонил голову. — Однако, Дянься, тайцзы-дянься и тайцзыфэй должны узнать всю подоплеку того, как Янь-ван попал в плен, был отравлен и ранен. Как нам уладить последствия?
Как уладить последствия? Сяо Чанъянь тоже постоянно размышлял об этом. Хотя он и не просил открыто Сяо Чангэна покрыть его, но раз уж они с Сяо Чангэном прошли через смертельную опасность, об этом не стоило и говорить — Сяо Чангэн непременно станет его защищать.
Когда тайцзы начнет расспросы, Сяо Чангэн, скорее всего, скажет, что в ту ночь попал в беду, а он, Сяо Чанъянь, долго не дождавшись его возвращения, отправился на поиски, после чего они оба столкнулись с погоней. Дальнейшее уже не потребует лжи.
Однако Янь-ван находился в заточении полмесяца, и чтобы полностью замести следы, пришлось бы взорвать гору, обратив всё в пепел и дым.
Взрыв горы без причины, особенно в нынешний критический момент, — дело, с которым не справиться в одиночку. А если привлечь много людей, то велик риск показать лошадиное копыто еще до завершения задуманного.
К тому же, хотя в этих краях дожди не столь яростны, как в уезде Вэньдун, морось не прекращается уже почти месяц. Последствия взрыва горы трудно предугадать, поэтому Сяо Чанъянь не планировал уничтожать те улики.
Раз уж улики не уничтожить и нельзя помешать их обнаружению, оставался только один путь… навесить эти доказательства на кого-то другого.
Управляющий уездом Юй вполне годится на роль главаря, повинного в похищении принца. В Дэнчжоу, на этом клочке земли в один му и три фэня, похищение принца выглядит вполне логично.
Советник заметил промелькнувшую во взгляде Сяо Чанъяня жестокость и почти угадал его намерения. Он в нерешительности произнес:
— Дянься, это не обязательно должен быть управляющий уездом Юй…
Если они ошибутся, то не смогут продолжить расследование и выйти на истинного вдохновителя, скрывающегося в тени.
— Так это или нет — неважно, сейчас наша первостепенная задача — обелить себя, — у Сяо Чанъяня не было времени досконально разбираться в причинах и следствиях. Самое неотложное — закрыть вопрос с исчезновением Сяо Чангэна перед Сяо Хуаяном и особенно перед Шэнь Сихэ.
Советник помедлил. Он тоже понимал, что дело не терпит отлагательств. Если бы они не спасли Янь-вана, у них еще оставалось бы время для маневра, но этот призыв о помощи встревожил тайцзы и тайцзыфэй, и теперь медлить было нельзя.
Более того, в похищение и заточение принца со стороны заурядного человека никто бы не поверил. Сейчас, во время бедствия, невозможно найти даже захудалого разбойника, чтобы назначить его виновным. Выбирая среди всех, управляющий уездом Юй и впрямь подходил лучше всего.
— Дянься, дом Юй собирается породниться с Чжао-цзюньваном. Если Дянься сейчас ударит по управляющему уездом Юй, это будет равносильно объявлению войны Чжао-цзюньвану… — в душе советника всё еще таились опасения.
— Он? — Сяо Чанъянь холодно усмехнулся. — Сяован его не боится.
Если говорить о множестве братьев, то единственным, кого Сяо Чанъянь по-настоящему недолюбливал, был этот старший брат. После смерти первого принца этот второй брат на каждом шагу стал строить из себя старшего, указывая им, что делать, и постоянно подчеркивая свой статус под предлогом воспитания.
В те годы, когда старший принц скончался, а тайцзы-дянься поправлял здоровье в даосском храме, этот брат, будучи старшим среди принцев, совсем возгордился.
Позже, повзрослев, этот брат научился сдержанности, но эта сдержанность вызывала еще большее отвращение. Он был словно ядовитая змея, затаившаяся в траве: обычно не показывался, а втайне выжидал удобного случая. Всем сердцем жаждал императорского трона, но при этом принимал позу добродетельного вана, выставляя себя верным министром, который лишь радеет о делах и не помышляет о славе и богатстве.
Сяо Чанминь был весьма хитроумен, но ему недоставало самопознания — он вечно не мог трезво оценить свои способности.
Сяо Чанъянь больше не был тем младшим братом из Гоцзысюэ, которому полагалось во всем почитать старшего. Если Сяо Чанминь действительно решит заступиться за Юй Гуна, он готов принять вызов!
Советник хотел было продолжить уговоры, но в итоге проглотил готовые сорваться с языка слова. Во-первых, он не мог придумать лучшего способа, а во-вторых, следуя за Сяо Чанъянем столько лет, он достаточно хорошо его изучил: если Сяо Чанъянь что-то решил, любые слова будут тщетны.
— Сяо Ба начал действовать, — Сяо Хуаян узнал об этом, как только люди Сяо Чанъяня приступили к осуществлению плана против Юй Гуна.
— Люди всегда действуют ради собственной выгоды. У Цзин-вана сейчас нет иного выбора, кроме как подтвердить вину управляющего уездом Юй в похищении Сяо Чангэна, — Шэнь Сихэ, выкроив редкие полдня для отдыха, сидела в комнате и занималась своими ароматами. — Что же касается причин, по которым управляющий уездом Юй решился на похищение и заточение принца, я уже придумала их за него.
Привязать это дело к Сяо Цзюэсуну было бы более чем разумно.
— Сможет ли это затронуть Пинъяо-хоуфу, зависит лишь от того, хватит ли у Цзин-вана жестокости, — в глазах Шэнь Сихэ мерцал мягкий свет.
Ей не нужно было лично заниматься подлогом и ложными обвинениями. Сяо Чанъянь сам доведет дело до конца. Даже если Сяо Чанминь и Пинъяо-хоуфу станут кого-то ненавидеть, их ненависть не падет на ее голову.
— Ю-Ю, твоя мудрость заставляет меня преклониться, — произнес Сяо Хуаян и даже шутливо поклонился Шэнь Сихэ.
Довести стратегию «убить чужим ножом» до такого совершенства, как это сделала Шэнь Сихэ… Сяо Хуаян не просто льстил ей, он действительно был поражен.
Ни тот, кто наносил удар — Сяо Чанъянь, ни тот, кто принимал его — Юй Гун, даже не догадывались, что они лишь шахматные фигуры в руках Шэнь Сихэ.
Действовать бесстрастно, убивать невидимо; достигнув цели, уйти так, чтобы ни один лист не коснулся тела, отступив чисто и решительно.
— Если бы у меня не было этой капли ума, разве посмела бы я выйти за тебя? — ответила Шэнь Сихэ, не поднимая головы.
До сих пор Шэнь Сихэ ни разу ни в чьих руках не терпела поражения. Единственным человеком, против которого у нее не было шансов на победу, был тот, кто сейчас делил с ней ложе. Если бы она не была в определенной степени уверена в себе, то в тот день, когда Сяо Хуаян прижал ее к стене, она вряд ли пошла бы на компромисс.
— Для меня огромная честь, что Ю-Ю столь высоко меня ценит, — улыбка тронула уголки глаз Сяо Хуаяна и разлилась по бровям, отчего его красивое лицо, чуть более бледное, чем у обычных людей, мгновенно озарилось мягким светом.
Шэнь Сихэ повернула голову, и они обменялись улыбками, после чего она снова склонилась над благовониями. Сяо Хуаян подошел ближе и стал подавать ей нужные принадлежности.
Каждый раз он делал это вовремя и точно, так что Шэнь Сихэ не считала его присутствие помехой и с радостью принимала его помощь. Свет свечи отбрасывал их склоненные друг к другу тени на ширму, создавая атмосферу близости и нежности.
Сяо Чанъянь действовал быстро. На следующий день сына Юй Гуна схватили на месте преступления при попытке разрушить водный путь.
Одновременно с рытьем каналов они соорудили несколько временных водохранилищ, где скапливалась старая вода и продолжающиеся дожди. Когда каналы были бы готовы, воду из хранилищ планировалось выпустить в море.
В этот период временные водохранилища были особенно важны, и их требовалось охранять днем и ночью. Если бы скопившуюся за столь долгое время воду выпустили сейчас, работающих на каналах простолюдинов смыло бы потоком, а неудержимый напор воды вызвал бы наводнение.
Сын Юй Гуна якобы собирался разрушить водохранилище. Шэнь Сихэ не знала, как Сяо Чанъяню удалось это подстроить, но в ходе последовавшего расследования, еще до того, как находившийся в отъезде Юй Гун успел вернуться, перед Шэнь Сихэ уже лежало множество улик, которые тот не смог бы опровергнуть.
- Убить чужим ножом (借刀杀人, jiè dāo shā rén) — китайская стратагема, означающая нанесение удара по врагу руками третьего лица. ↩︎
- Один му и три фэня земли (一亩三分地, yī mǔ sān fēn dì) — идиома, означающая личную территорию или узкую сферу влияния. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
