— Люди Лао Ба уже вошли в город, и совсем скоро будут здесь, — Сяо Хуаян пристально следил за передвижениями Сяо Чанъяна; он получил известие почти в тот же миг, как люди того отправились в путь.
В середине часа Мао небо едва начало светлеть. Шэнь Сихэ рано встала, чтобы заняться туалетом. Сяо Хуаян встал позади неё и естественным жестом взял из рук Биюй гребень, осторожно и неторопливо расчёсывая рассыпанные по плечам голубые волосы Шэнь Сихэ.
Шэнь Сихэ сидела неподвижно, её взор был ясным, а кончики пальцев перебирали подвеску для волос «буяо»: — Цзин-ван-дянься не такой, как ты, он обязательно спасёт принца Янь.
Рука Сяо Хуаяна на мгновение замерла, но через секунду он, словно ничего не случилось, продолжил своё занятие: — Ю-Ю считает, что Лао Ба более человечен и справедлив, чем я?
Его голос звучал спокойно, без тени обиды, однако Шэнь Сихэ знала, что он снова недоволен. Она подняла глаза и посмотрела на него в зеркало: — Разве я в чём-то ошиблась? Если бы на твоём месте сейчас был Бэйчэнь, принц Янь уже стал бы трупом.
Независимо от того, осознавал ли Сяо Хуаян, попавший в эту ловушку, что всё это заговор, он бы не остановился ни перед чем и превратил Сяо Чангэна в мертвеца. Раз уж готовый козел отпущения найден, перед чем ему медлить? Пока Сяо Чангэн мёртв, он никогда не окажется в уязвимом положении.
— Ю-Ю и вправду знает меня, — Сяо Хуаян натянул на лицо подобие улыбки.
Ему действительно стоило немалых трудов изобразить столь натянутую улыбку. Шэнь Сихэ опустила голову и усмехнулась: — Я вовсе не считаю тебя бездушным или жестоким. Ты отличаешься от Цзин-ван-дянься. Цзин-ван-дянься в детстве рос подле родной матери, а позже находился под опекой семьи деда по материнской линии, которые отдавали ему все силы. Отправившись в город Аннань, он сражался и убивал врагов на поле боя, поэтому в глубине его души живёт чувство долга и верности. В тот момент, когда принц Янь подставил себя под смертельный удар, защищая его, это пробудило в нём воспоминания о прошлом, когда он плечом к плечу с военачальниками противостоял врагу, затронув струны преданности в его сердце.
Ты же с самого детства был один, ты привык сражаться в одиночку, тебе не нужна чья-то поддержка, и ты никому не доверяешь. Для тебя подобные привязанности не верные помощники, а лишь обуза.
Если Сяо Чанцин — это ловкий леопард, а Сяо Чанъян — свирепый волк, то Сяо Хуаян, несомненно, — ленивый тигр. Тигры не любят общество других существ, они привыкли к одиночеству и наслаждаются им. К любому живому существу, которое приближается к ним, даже с добрыми намерениями, они будут безжалостны и убьют на месте. Разная среда обитания порождает разный стиль действий.
В мгновение ока тучи на красивом лице Сяо Хуаяна рассеялись, и он ловко уложил волосы Шэнь Сихэ в узел: — В одном ты неправа, Ю-Ю. Есть человек, которому я доверяю, доверяю ценой собственной жизни.
С этими словами он забрал из её рук подвеску для волос «буяо» и вставил её в причёску, закрепляя узел.
— Я польщена твоей глубокой любовью, Бэйчэнь, и надеюсь, что не обману твоего доверия, — Шэнь Сихэ открыто улыбнулась.
Рука Сяо Хуаяна дрогнула, он зацепил подвеску для волос «буяо» и выдернул её из только что уложенной причёски. Подвеска с тихим звоном упала на пол. К счастью, у неё была серебряная основа, и она не повредилась.
Шэнь Сихэ наклонилась, подняла её и протянула назад: — Люди скоро будут здесь, Бэйчэню стоит поторопиться.
— А? О! — Сяо Хуаян с лёгким трепетом в руках принял подвеску для волос «буяо», заново уложил волосы и закрепил их. Бушующие в его душе чувства постепенно утихали.
От полного недоверия до отсутствия возражений — после бесчисленных признаний с его стороны Шэнь Сихэ впервые дала ему ясный ответ. И хотя слова были завуалированы, смысл заключался в том, что она верит ему. Осознав это, Сяо Хуаян не смог сдержать улыбки — его улыбка была сладкой, как цветы, колышущиеся на весеннем ветру, яркой и тёплой.
Когда человек Сяо Чанъяна, бледный и промокший до нитки, пал перед ними на колени, Сяо Хуаян всё ещё пребывал в своих мыслях.
— Отчего пострадал принц Янь? — Шэнь Сихэ отправила Суй Аси на быстром коне вперёд, а сама осталась с тем, кто пришёл просить о помощи, чтобы выяснить причину.
Прибывший склонил голову, припадая к земле: — Докладываю тайцзыфэй, ваш слуга и сам не знает. Известно лишь, что ван-е и Янь-ван-дянься глубокой ночью проезжали под дождём, и Янь-ван-дянься стал жертвой тайного покушения, потеряв сознание. В уезде пригласили лучшего лечащего врача, но тот не смог определить, каким ядом отравлен Янь-ван-дянься. Ситуация критическая, и меня послали просить помощи у тайцзы-дянься и тайцзыфэй.
Человек оказался речистым; послушав его, Шэнь Сихэ поняла, что Сяо Чанъян наверняка дал ему особые наставления, и дальнейшие расспросы ничего не дадут. Она махнула рукой, велев ему удалиться.
Уезд Вэньдун нельзя было оставлять, Сяо Хуаяну также не следовало утомлять себя дорогой, и Шэнь Сихэ не могла отправиться с визитом.
Это тоже входило в расчеты Сяо Чанъяна, поэтому он без колебаний бросился спасать Сяо Чангэна. С прибытием Суй Аси болезнь, конечно, отступила. На самом деле яда на стреле не было — это было слишком опасно, любая ошибка могла стоить Сяо Чангэну жизни. Раз он был человеком Сяо Хуаяна, Шэнь Сихэ не стала бы так рисковать.
Яд всё время был в руках Сяо Чангэна; он сам выбрал время и принял его после того, как в него попала стрела. Этот яд не был смертельным и даже не вредил внутренним органам — в худшем случае он вызывал диарею и рвоту, обладая эффектом очищения кишечника. Его разработал Се Юньхуай.
— Двенадцатый-диди, ты всё ещё чувствуешь недомогание? — как только Сяо Чанъян услышал, что Сяо Чангэн пришёл в себя, он тут же поспешил к нему с заботой. На самом деле он тоже не смыкал глаз всю ночь.
Сяо Чангэна вырвало несколько раз, и сейчас он был крайне слаб. Только выпив чашку не слишком густой белой рисовой каши, он немного пришёл в себя: — Брат Ба, не беспокойся, со мной всё в порядке.
Сяо Чанъян некоторое время разглядывал его, а затем с раскаянием произнёс: — Это вина твоего старшего брата. Обнаружив твоё исчезновение, я не должен был быть столь самонадеянным. Стоило вовремя доложить Бися, тогда тебе не пришлось бы перенести столько страданий и едва не лишиться жизни.
— Брат Ба, не стоит винить себя. Ситуация была критической, и даже если бы Бися узнал об этом раньше, он не смог бы прислать людей для моего спасения, — Сяо Чангэн проявил крайнее благоразумие. — Это лишь заставило бы похитителей действовать решительнее, что пошло бы мне во вред.
— Двенадцатый-диди, есть ли у тебя подозрения относительно тех, кто похитил тебя? — спросил Сяо Чанъян.
Сяо Чангэн опустил голову, на мгновение задумался, а затем медленно покачал головой: — Они держали меня взаперти, но не применяли пыток и не допрашивали. В еде тоже не ограничивали. Я так и не смог разгадать их цели…
Словно что-то вспомнив, Сяо Чангэн внезапно произнёс: — За эти дни я размышлял, и один человек кажется мне весьма вероятным кандидатом.
— Кто? — Сяо Чанъян пристально посмотрел на него.
Сяо Чангэн взглянул наружу и, убедившись, что никого нет, прошептал: — Слышал ли брат Ба об Императорском дяде?
Сяо Цзюэсун?
Сяо Чангэн подумал об этом человеке, что было для Сяо Чанъяна неожиданностью.
— Те, кто напал на меня в тот день, обладали выдающимся мастерством, это явно не обычные люди. После моего похищения они ничего не требовали. Полагаю, они ждали, пока брат Ба обратится за помощью к двору, чтобы в этот момент спровоцировать народные волнения и очернить Бися… — Сяо Чангэн строил вполне логичные предположения.
— Если это он… Тайцзы-дянься находится здесь уже полмесяца, почему же тот до сих пор не предпринял никаких действий? — Сяо Чанъян размышлял о возможности пребывания Сяо Цзюэсуна в этих краях.
— Старший брат тайцзы прибыл в Дэнчжоу? — Сяо Чангэн удивился, а затем добавил: — А быть может, самого Императорского дяди здесь нет, просто его приспешники затаились и не смеют действовать опрометчиво.
Услышав это, Сяо Чанъян погрузился в раздумья, вспомнив только что полученное известие: следы той тайной стрелы указывали на управляющего уездом Дэнчжоу Юй Гуна.
Голубые волосы (青丝, qīngsī) — поэтическое описание иссиня-чёрных волос, где иероглиф «цин» указывает на глубокий, темный оттенок с отливом воронова крыла.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
