Отчаянный, пронзительный крик заставил всех во дворе мгновенно измениться в лице. Прихвостни не успели опомниться, как почувствовали тяжелый удар в лицо. В глазах вмиг потемнело, и они повалились на землю, не в силах подняться.
Внезапная перемена ошеломила Цзи Тунчжоу. Он не успел и глазом моргнуть, как Лэй Сююань одним ударом уложил очередного противника и в мгновение ока раскидал его прихвостней. Младший ван Цзи Тунчжоу открыл рот, желая что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова.
В следующий миг Лэй Сююань вытер руки об одежду и, к ужасу окружающих, направился в его сторону. Ланья цзюньчжу испуганно вскрикнула и, дрожа всем телом, спряталась за спину Цзи Тунчжоу.
Тот заслонил её собой и наконец обрел голос:
— Что ты задумал?
Лэй Сююань не удостоил его вниманием и прошёл мимо, судя по всему, намереваясь как ни в чём не бывало вернуться в свою комнату.
Цзи Тунчжоу мгновенно вспылил и в гневе крикнул:
— Стой! Ты побил людей и хочешь сделать вид, будто ничего не случилось?!
Лэй Сююань по-прежнему его игнорировал. Не выдержав, Цзи Тунчжоу шагнул вперед и вцепился в его одежду, с силой потянув на себя. Неожиданно Лэй Сююань отбил его руку, ударил его под колено, и Цзи Тунчжоу, потеряв равновесие, повалился на землю.
Ланья цзюньчжу с криком подбежала к нему, словно желая помочь, но вдруг почувствовала, как чья-то рука вцепилась ей в воротник, а другая схватила за пояс. Она не успела даже вскрикнуть, как, словно несясь на облаках и тумане [1], была выброшена за пределы двора. Она тяжело рухнула на землю и долго не могла подняться от боли.
— Прекрати! — Цзи Тунчжоу с трудом вскочил на ноги и яростно уставился на него. — Дерутся мужчины, а ты впутываешь женщину! Совесть у тебя есть?!
Лэй Сююань мельком взглянул на него и снова вытер руки об одежду, будто избавляясь от какой-то грязи:
— Ты каждый день препираешься с Цзян Лифэй, которая тоже девчонка, так что о совести тебе лучше помалкивать.
Цзи Тунчжоу осёкся. В глубине души он, вероятно, никогда не считал ту похожую на мальчишку побирушку за девчонку. Собравшись с духом, он в гневе выкрикнул:
— Какая она женщина! Иди и извинись перед Лань Я! Иначе я сегодня тебя не пощажу!
Лэй Сююань издал невысокий, полный презрения смешок. Это окончательно привело гордого младшего вана в ярость. Учтя горький опыт, он больше не пытался схватить его со спины, а быстро обошел спереди, занося руку.
Но Лэй Сююань вновь отбил удар. Раздался звонкий хлопок. Щека Цзи Тунчжоу онемела. Он получил сокрушительную пощечину.
Этот удар выбил из него и гордость, и остатки самообладания, сменив их на неистовый гнев. Цзи Тунчжоу молниеносно перехватил его руку и нанес Лэй Сююаню удар кулаком в лицо.
Лэй Сююань, казалось, опешил от этого удара. Прикрыв лицо рукой, он мрачно посмотрел на противника. Цзи Тунчжоу холодно усмехнулся:
— Извинишься?!
Не успел он договорить, как получил встречный удар в нос. Разъяренный, он пнул противника в ответ. Какое-то время дети обменивались ударами. Поначалу в их действиях еще прослеживался некий порядок, но вскоре всё превратилось в беспорядочную свалку.
Цзи Тунчжоу давно позабыл все изученные ранее приемы, он просто вцепился в противника мертвой хваткой и не отпускал, как бы тот ни пытался вырваться. Лэй Сююань, не в силах избавиться от этой назойливости, тоже, видимо, окончательно рассвирепел. Они сплелись в один клубок. Во дворе воцарился полный хаос. Драка продолжалась то у стены, то на земле, где они катались, вцепившись друг в друга. Потасовка между учениками именитой Академии Чуфэн ничем не отличалась от возни обычных уличных мальчишек из мира смертных.
Цзи Тунчжоу еще никогда так не отделывали и ни с кем он не дрался подобным образом. Его то охватывала безудержная ярость, то вскипала в жилах кровь. Был ли этот мальчишка нищим или каким-то иным чудовищем. Он уже не соображал. В голове осталась лишь одна мысль: свалить Лэй Сююаня на землю. О пострадавшей Лань Я-цзюньчжу он давно позабыл.
Он и сам не мог сказать, то ли его кулаки чаще достигали цели, то ли кулаки противника. Упрямство Лэй Сююаня превзошло все ожидания; оба не желали сдаваться и дрались всё ожесточеннее. Во дворе кто-то шумел, но они не обращали внимания.
Вдруг над их головами раздался холодный женский голос:
— Снова вы затеяли ссору.
Следом на них обрушилось целое ведро ледяной воды. Цзи Тунчжоу вздрогнул, и его душа, витавшая где-то в небесах, наконец вернулась в тело. Только сейчас он почувствовал, что на нем нет ни одного живого места; лицо болело так, будто кожа вот-вот лопнет. Лэй Сююань, с которым они только что тузили друг друга, выглядел не лучше: всё лицо в синяках и ссадинах, а кровь из разбитого угла рта текла по самой шее. Его взгляд был ледяным и полным презрения, словно внутри этого льда затаилось демоническое пламя. Глядя на этот взгляд, Цзи Тунчжоу едва сдержался, чтобы снова не пустить в ход кулаки.
— А ну, разошлись. — Чья-то рука вклинилась между ними, и после резкого толчка оба мальчика невольно отступили на три шага. Тяжело дыша, Цзи Тунчжоу поднял голову и увидел женщину в чёрной вуали. У входа во двор уже собралась толпа любопытных детей.
Мальчика, которому Лэй Сююань вывернул запястье, уже подняли; его рука сильно распухла и напоминала фиолетовую редьку. Одежда Ланья цзюньчжу была перепачкана в грязи, она стояла, опустив голову и всхлипывая. Прихвостни с разбитыми носами уныло понурили головы… Вдруг он заметил Лифэй, которая пристально смотрела на него. Обида и ярость вновь переполнили тело Цзи Тунчжоу, и он упрямо вскинул подбородок, не желая признавать поражение.
— Пошел лишь третий день в академии, а вы уже дважды устроили беспорядок, — бесстрастно произнесла женщина в чёрной вуали. — Хотя вы не применяли заклинаний или сюаньшу и формально не нарушили устав учеников, вы всё равно будете наказаны. Обоим запрещено сегодня ужинать.
— Хм! — Цзи Тунчжоу злобно сверкнул глазами в сторону Лэй Сююаня. Теперь самым ненавистным человеком для него стала не Лифэй, а этот паршивый оборванец. И хотя ему нестерпимо хотелось продолжить схватку, женщина в чёрной вуали наверняка бы снова помешала.
Он с силой вытер окровавленный угол рта, зашагал к своей комнате и, сорвав на двери злость, с грохотом захлопнул её за собой так, что со стен посыпалась штукатурка.
Женщина в чёрной вуали не обратила на него внимания. Осмотрев опухшее запястье пострадавшего мальчика, она сказала:
— Кость цела, просто вывих, не стоит беспокоиться.
Она подхватила ребенка, под её ногами из ниоткуда возник иссиня-чёрный меч, и она добавила:
— Все возвращайтесь по своим комнатам. И ты, — она взглянула на Лэй Сююаня, — не следовало быть столь жестоким к своему соученику.
Лэй Сююань слегка улыбнулся и мягко ответил:
— Я понял.
Несмотря на улыбку, его глаза оставались холодными… Женщина в чёрной вуали молча скрылась на мече, и толпа зевак постепенно разошлась.
Байли Гэлинь всё еще пребывала в шоке. Она слегка потянула Лифэй за рукав и прошептала:
— Ты… ты живешь в одном дворе с таким человеком… Он же настоящий безумец!
Лифэй молчала. Её нынешнее состояние нельзя было описать просто как изумление — в её душе всё словно перевернулось. Пока они с Байли Гэлинь обедали на северном острове, до них дошли слухи, что в жилых покоях началась драка. Разве могли дети упустить такое зрелище? Все тут же бросились назад. Услышав шум издалека, она прибежала на место и обнаружила, что дерутся Лэй Сююань и Цзи Тунчжоу.
Тот Лэй Сююань, которого она видела сейчас, ни капли не походил на прежнего. Он напоминал свирепого зверя: бесстрастный, с ледяным взглядом, наносящий тяжелые и безжалостные удары. Эта сцена была настолько пугающей, что никто не осмелился вмешаться. Даже она сама почувствовала невольный страх.
Как Лэй Сююань мог стать таким? Он ведь должен быть никчемным и плаксивым. Даже если бы его избили до кровавых соплей, и он, рыдая, звал бы сестру-вожака, это было бы для неё привычнее. Хотя она и не одобряла слабость Лэй Сююаня, тот образ был ей куда ближе этого незнакомца.
Она вспомнила слова Байли Чанъюэ: Лэй Сююань опасен, каждое его движение — притворство, с ним нужно быть осторожной.
Тот робкий и хрупкий мальчик, что целыми днями лип к ней, на самом деле оказался фальшивкой.
— Сяо Банчуй, отныне спишь на стороне Гэлинь, — спокойно произнесла Байли Чанъюэ. — Держись от него подальше.
Лифэй не кивнула и не покачала головой. Она смотрела, как красно-белый силуэт Лэй Сююаня удаляется со двора, и сама не зная почему, невольно бросилась вдогонку. Она даже не обратила внимания на то, что кричали ей вслед Гэлинь и остальные.
Словно услышав её шаги, Лэй Сююань остановился. Прикрыв лицо рукой, он не оборачивался, а лишь холодно произнёс:
— Мне тошно. Если хочешь призвать меня к ответу, выбери другое время, и я целый день буду слушать твою ругань.
Лифэй, склонив голову, немного подумала и вдруг спросила:
— Сююань, мы всё ещё друзья?
Лэй Сююань так и не обернулся. Его голос прозвучал тихо и безучастно:
— Мы никогда ими и не были.
Лифэй нахмурилась:
— Что это значит?
— Ты не глухая, не заставляй меня повторять, — в его тоне промелькнуло раздражение.
Лифэй на мгновение замолчала, а затем сказала:
— Спасибо за твою заботу вчера вечером.
Он усмехнулся:
— Я не заботился о тебе. Ты так легко поддаёшься чувствам… Так ты не съела конфету? Неудивительно, что утром ты была полна сил, словно живой дракон или тигр.
Лифэй вздрогнула всем телом. Она вспомнила слова, что бормотал Жи Янь. Тот, кто съест эту конфету, будет чувствовать лишь всё более сильный голод, и давший её явно не имел добрых намерений. Тогда она пропустила это мимо ушей, но теперь, вспоминая, почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Он хотел причинить ей вред? Подставил её, прикрываясь заботой?! Была ли это сиюминутная злая шутка или он преследовал какую-то скрытую цель? Почему?
Её сердце постепенно леденело. Спустя долгое время она вдруг спросила:
— Какова твоя цель? Почему?
— Мне нечего тебе сказать, — Лэй Сююань зашагал прочь. Лифэй последовала за ним, её голос слегка дрожал: — Лэй Сююань! Ты разве не должен мне всё объяснить?! Я действительно считала тебя своим другом!
Впервые за почти одиннадцать лет жизни она обрела друзей. Вместе они прошли через первый и второй отборочные туры, поддерживая и подбадривая друг друга, и вместе поступили в академию. Пусть она не знала, каково это на самом деле — «вместе наслаждаться счастьем и вместе нести тяготы», как говорилось в пьесах, она очень дорожила этой дружбой. Ей хотелось делиться с ними всем лучшим, что у неё было, и помогать им в трудную минуту. Она не хотела, чтобы эти чистые воспоминания затянуло мглой, и тем более не желала верить, что они полны лжи и коварства.
Он снова остановился и на этот раз наконец обернулся. Его взгляд был холодным и насмешливым:
— Ты хотела дружить с тем притворным ничтожеством только потому, что на его фоне могла тешить своё превосходство и самолюбие, раздавая милостыню? Небось тебе теперь тошно без этого никчёмного человека для сравнения?
— Что за вздор ты несёшь! — разозлилась Лифэй. — Как смешно! Оказывается, ты всегда так обо мне думал? Если у тебя на душе кошки скребут, почему бы не сказать об этом открыто и прямо! Ты таил всё в себе и строил козни исподтишка. Никто не презирал бы тебя за слабость, но твоё лицемерие — вот что действительно достойно презрения!
Лэй Сююань раздражённо вздохнул:
— Мне нет никакого дела до того, что ты за человек. У меня к тебе нет личной вражды, я лишь по чьему-то…
Он резко замолчал, а затем снова вздохнул:
— Довольно, мне это наскучило. Перестань мне докучать.
Лифэй молча смотрела ему в спину и вдруг спросила снова:
— Лэй Сююань, то, что ты рассказывал мне во время второго тура, и про Лу-дагэ — это было правдой?
Продолжая идти, он бросил через плечо:
— Ложь.
— С тех пор как мы знакомы, ты сказал хоть одно слово правды?
— Угадай.
Лифэй холодно усмехнулась. Она больше не смогла вымолвить ни слова, лишь резко взмахнула рукавами и ушла прочь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
