Глаза Фу Тинъюнь засияли:
— Значит, Фэн Третий дал нам целую ночь, чтобы покинуть Линтун? — Однако едва произнеся это, она снова взволновалась: — Но успеем ли мы выбраться из Линтуна за одну ночь? — Её тонкие, изящные брови обеспокоенно сдвинулись.
Чжао Девятый посмотрел на неё с лёгкой улыбкой:
— Если направляться отсюда прямо в управу Сиань, конечно, нет, — в его глазах мелькнула лукавая искорка. — Но мы можем пойти на юг!
— На юг? — Фу Тинъюнь широко раскрыла глаза.
— Именно, на юг! — Взгляд Чжао Девятого лучился уверенностью. — В пятидесяти ли к югу отсюда находится местечко Сялуюй уезда Ланьтянь. Мы проследуем в управу Сиань через Ланьтянь.
Фу Тинъюнь мгновенно всё поняла:
— Фэн Третий велел нам за ночь убраться из Линтуна, но он вовсе не указывал, что мы обязаны идти прямой дорогой в Сиань! — Её глаза прищурились от радости, превратившись в полумесяцы. — Девятый господин, как же вы хитры!
Улыбка на лице Чжао Девятого на миг застыла.
Фу Тинъюнь растерялась, тут же осознав, что слово «хитрый» сложно назвать удачным комплиментом… Следовало сказать «умен» или «находчив»… Однако исправляться прямо сейчас было бы подобно поговорке «Здесь не закопано триста лянов серебра»1 — это лишь подчеркнуло бы её промах и вызвало неверное истолкование!
Неловко улыбнувшись, она поспешила сменить тему:
— Девятый господин, а путь через Ланьтянь в управу Сиань не окажется слишком большим крюком? Не нужно ли перераспределить запасы воды и еды?
— В этом нет нужды, — выражение лица Чжао Девятого заметно смягчилось. — У стены управы Сиань четверо ворот. Мы лишь сменим маршрут и войдём не через Южные ворота Юннин, а через Восточные — Чанлэ. Задержка составит не больше этой самой ночи!
«Слава богу, обошлось!»
Девушка и сама не знала, чему радовалась больше: тому ли, что Чжао Девятый не рассердился, или тому, что вовремя перевела разговор.
Фу Тинъюнь с облегчением вздохнула и с улыбкой спросила:
— Девятый господин, тогда отправимся прямо сейчас?
— Угу, — Чжао Девятый кивнул, но не спешил идти в храм, а внимательно оглядел её: — Где кинжал, который я тебе дал?
— Ох! — спохватилась Фу Тинъюнь, подбежала к тачке, достала оружие и протянула Чжао Девятому: — Вот он!
Чжао Девятый не взял его, уставившись на ножны:
— Почему ты не держишь его при себе?
Фу Тинъюнь смутилась:
— Я ведь всё равно не умею им пользоваться…
Чжао Девятый медленно взял кинжал. Его большой палец нажал на устье ножен, и клинок с тихим щелчком выскочил на пару вершков. Спящий снежно-белый металл вспыхнул на ярком солнце столь ослепительным блеском, что у неё перехватило дыхание.
— Запомнила? — медленно произнёс он, возвращая лезвие в ножны.
В глазах девушки всё ещё стояли яркие зайчики от ослепительного блеска:
— Запомнила!
Чжао Девятый вновь протянул ей кинжал:
— Держи.
Фу Тинъюнь растерялась.
Зачем он ей?
Тяжёлый, да и деть его некуда!
А если случайно потеряется, будет беда.
Заметив её замешательство, Чжао Девятый слегка нахмурился, забрал кинжал и небрежно положил его на тачку:
— Я пойду вынесу А-Сэня.
«Ой!»
Фу Тинъюнь с недоумением посмотрела ему вослед.
Неужели он хотел подарить ей этот кинжал…
От этой мысли её обдало холодным потом.
Если так, то её колебания выглядели очень неблагодарно…
Она быстро нашла кинжал и поспешила вслед за ним:
— Девятый господин, это слишком ценная вещь, я боюсь её потерять.
Чжао Девятый, как раз нагнувшийся за А-Сэнем, на мгновение замер, затем неторопливо поднял мальчика на руки и повернулся к Фу Тинъюнь.
— Девятый господин! — Она не отвела взгляда, открыто встретив его взор. — Я заметила, что тканевая обмотка на рукояти совсем истерлась, да и в минуты опасности вы его не доставали. Должно быть, это ваша давняя и дорогая сердцу вещь. Мы скитаемся по свету, и если я потеряю его, то не прощу себе этого до конца дней. — Она протянула ему кинжал: — Возьмите его обратно и берегите.
Её ясные, миндалевидные глаза смотрели чисто и прозрачно, точно светлый лесной ручей, выражая искреннее уважение.
Чжао Девятый невольно улыбнулся.
Она всегда была так пряма и чистосердечна. Это он судил о ней предвзято, меряя её мерой собственных подозрений. С годами он становился старше, но душа его, похоже, не становилась шире.
Он взял кинжал, его лицо разгладилось, а взгляд стал открытым и мягким:
— Это я не подумал. Кинжал я заберу, но положу его под дощатый настил тачки. Если грозит опасность — доставай и защищайся. — И с улыбкой добавил: — Боюсь только, сил у тебя маловато: как бы вместо врага себе вреда не нанесла.
Раньше, услышав такое, Фу Тинъюнь наверняка решила бы, что Чжао Девятый насмехается над ней. Но на этот раз его улыбка была открытой, с оттенком добродушного подшучивания — совсем как у старшего двоюродного брата, который в детстве больше всех любил поддразнить её. И от этого чувства на душе у неё стало тепло и покойно.
Девушка улыбнулась в ответ.
В воздухе разлилось лёгкое и радостное настроение.
Фу Тинъюнь глубоко вдохнула.
Как же это хорошо!
К чему постоянно ходить с мрачным видом, нагоняя на всех тоску.
— Я пойду постелю для А-Сэня циновку, — с улыбкой произнесла она и вышла.
Губы Чжао Девятого тронула довольная улыбка.
- «Здесь не закопано триста лянов серебра» (此地无银三百两 / cǐ dì wú yín sān bǎi liǎng) — известная китайская идиома, происходящая из притчи о глупце, зарывшем клад и поставившем табличку с такой надписью. Означает неуклюжую попытку скрыть тайну, которая лишь выдаёт истину.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
