Рисовое вино в кувшине было выпито лишь наполовину, когда Байли Гэлинь, болтая с Лифэй, внезапно повалилась на стол, опрокинув чарку.
Е Е придержал её и, осмотрев, не знал, то ли сердиться, то ли смеяться:
— Эта девчонка всё-таки опьянела. Пить не умеет, а целыми днями только и кричит, что хочет выпить!
Все невольно рассмеялись. Пока они разговаривали, Байли Гэлинь снова очнулась. Затуманенным взором она взглянула на Е Е и вдруг оттолкнула его, пробормотав:
— Где моя цзецзе? Не трогай меня.
Байли Чанъюэ обняла её за плечи, притягивая к себе, и с улыбкой спросила:
— В следующий раз тоже будешь хвастаться?
Байли Гэлинь невнятно забормотала что-то и, не договорив, уснула на её плече. Е Е снял верхнюю одежду и набросил на неё, после чего снова сел к остальным продолжать беседу.
Лифэй осушила несколько чарок рисового вина, и её уши постепенно начали гореть. Заметив, что сидящий рядом Лэй Сююань лишь молча пьёт, почти не притрагиваясь к еде и говоря ещё меньше обычного, она не удержалась от вопроса:
— Почему ты только и делаешь, что пьёшь?
Лэй Сююань поставил чарку и внезапно придвинулся ближе. Подперев подбородок рукой, он какое-то время пристально смотрел на неё, а затем тихо спросил:
— Всё ещё чувствуешь недомогание?
Лифэй постучала себя по груди:
— Всё в порядке, я в норме.
Он перехватил её за запястье, а затем отпустил:
— Раз поправилась, всё равно не стоит стучать, а то вдруг так и останется плоским.
Что… что он сказал?! Лифэй почувствовала, что у неё едва челюсть не отвисла. Неужели она перебрала лишнего и у неё начались галлюцинации?!
Лэй Сююань, видя её остолбеневший вид, усмехнулся:
— А ты горазд спасать младшего князя, не жалея себя.
Ладно, будем считать, что это всё-таки была галлюцинация! Лифэй сердито взглянула на него:
— Что значит «не жалея себя»? Если бы я его не спасла, разве он не погиб бы? Если была возможность спасти, почему я должна была стоять в стороне? Неужели я могла просто смотреть, как мой товарищ умирает прямо на моих глазах?
— Факт в том, что с ним всё в порядке, а ты едва не погибла.
Лифэй вздохнула:
— Я тоже не ожидала, что Хуцзяо окажется настолько сильным. Всё произошло слишком быстро, я не успела среагировать. Но ведь я жива и здорова, разве нет?
— Почти умерла, — Лэй Сююань посмотрел на неё. — Скажи мне, ты бы бросилась на помощь любому, кто бы это ни был?
Лифэй покачала головой:
— Как это возможно… У меня нет таких великих способностей.
На самом деле, она не была настолько сердобольной и в другой ситуации, возможно, не стала бы вмешиваться. Тот случай с Хуцзяо был порывом. До этого казалось, что всё завершилось удачно, все были так счастливы, и вдруг — внезапная беда. Кто бы такое выдержал?
С другой стороны, Цзи Тунчжоу — её товарищ, к тому же из её группы. Хотя он заносчив, высокомерен и не вызывает симпатии, они так долго практиковались вместе, что какие-то чувства всё же возникли. Разве можно было хладнокровно смотреть на его смерть? Она не была настолько бессердечной.
— Будь на его месте ты или Гэлинь, я бы тоже бросилась спасать, — она коснулась лица: от выпитого вина кожа стала горячей. — Но если бы это был кто-то другой, я не знаю.
Заметив, что Лэй Сююань всё ещё пристально смотрит на неё, она нахмурилась:
— Да на что ты так смотришь?
Он отвел взгляд, отпил немного вина и произнёс:
— В прошлый раз ты не договорила. Каковы пейзажи в Цинцю?
Лифэй на мгновение растерялась, прежде чем вспомнить, что он имеет в виду разговор, прерванный во время испытания. Прошло пять дней, а он всё ещё помнит. Она рассмеялась:
— И не скажу. Сначала я спросила: как выглядит Лу-дагэ? Сколько ему лет?
Лэй Сююань тоже улыбнулся и тихо ответил:
— На вид ему лет двадцать с небольшим, но он ученик бессмертных, а в их случае нельзя судить о возрасте по внешности, так что его истинных лет я не знаю. Выглядит он… ну, как обычный человек, но с первого взгляда понятно, что он хороший.
— Он обучал тебя техникам кулака и меча? Почему он не обучил тебя бессмертным техникам?
— Бессмертные техники нельзя передавать посторонним по своему желанию, иначе это считается тяжким преступлением в школе. Те сяньшэн, которых пригласила Академия, преподают лишь самые основы. Более глубокие знания можно получить только после вступления в школу, когда их передаст учитель.
Лифэй склонилась над столом, наблюдая, как он, опустив голову, пьёт вино. А он горазд выпить: ест мало, а вина поглотил порядочно, и при этом ни тени опьянения.
— Лэй Сююань, ты уже решил, в какую школу пойдёшь? — спросила она. Этим вопросом она сама задалась лишь недавно. Через полгода им предстоит покинуть Академию. Товарищи, с которыми они вместе практиковались, возможно, разъедутся кто куда. При мысли об этом становилось немного грустно.
Он снова ответил вопросом на вопрос:
— А ты?
Какой хитрый, никогда не отвечает прямо. Лифэй покачала головой:
— Я, скорее всего, отправлюсь в Уюэтин. Ты же знаешь, мне нужно найти дашисюна.
Он негромко произнёс «о», осушил чарку и вдруг слегка улыбнулся:
— Тогда я тоже пойду в Уюэтин.
Лифэй обрадовалась:
— Правда?
— Угу. В Синчжэн Гуань я точно не пойду, другие школы мне не по нраву, а Уюэтин кажется наиболее подходящим.
«Не по нраву»?
Лифэй снова невольно рассмеялась. Он действительно говорил большие слова без тени стыда, но, когда это произносил именно он, слова не казались чем-то неуместным. У Лэй Сююаня действительно были способности и талант, позволяющие так говорить.
Заметив, что его чарка пуста, Лифэй подтянула к себе кувшин и наполнила её до краев.
— Вот, готово, — она пододвинула чарку к нему и продолжила: — Кстати, раз ты ответил на мой вопрос, теперь моя очередь. Цинцю очень большая, и пейзажи там красивые, но местность слишком опасная, обычному человеку ни подняться, ни спуститься. Мы с учителем закрепили пеньковую верёвку у утёса Тигриная пасть, и каждый раз спускались и поднимались там…
Она говорила довольно долго и постепенно почувствовала сонливость. Цзоцю-сяньшэн был прав: даже если раны затянулись, дух и изначальная энергия восстанавливаются не так быстро. Она проспала пять дней, едва очнулась, и вот её снова клонило в сон.
Чья-то рука поддержала её голову, а следом по телу разлилось тепло — кажется, кто-то набросил на неё одежду. Лифэй открыла глаза и только тогда поняла, что неведомо когда прислонилась к плечу Лэй Сююаня. На ней была его верхняя одежда. Заметив, что она очнулась, он сказал:
— Спи. Позже я провожу тебя обратно.
Она потерла глаза:
— Ничего… я справлюсь.
Он протянул руку и слегка похлопал её по щеке:
— Спи.
А он, кажется… и правда не такой уж противный. Лифэй прислонилась к его плечу; одежда была насквозь пропитана запахом Лэй Сююаня — трудноописуемым ароматом. Подумать только: они из друзей превратились в противников, а из противников снова стали друзьями. От этой мысли становилось даже радостно. Было бы хорошо, если бы они всегда оставались друзьями.
Оставшаяся половина кувшина вина была быстро допита. Цзи Тунчжоу уснул прямо за столом. Е Е с улыбкой произнёс:
— Уже довольно поздно. Сегодня мы отлично посидели, в следующий раз, если будет возможность, будем пить, пока не опьянеем и не остановимся.
Видя, что младший князь не совладал с хмелем и вряд ли сможет вернуться сам, а Лифэй тоже заснула на плече Лэй Сююаня, он предложил:
— Я провожу ван-е. Чанъюэ, ты сможешь управлять мечом?
Байли Чанъюэ, прикоснувшись к виску, тихо ответила:
— Немного кружится голова. Ты иди, я посижу здесь, освежусь на прохладном ветру и подожду тебя.
После того случая с падением с меча в ущелье, она, всегда отличавшаяся смелостью, стала осторожнее.
Лэй Сююань осторожно поднял Лифэй на руки. Она, видимо, действительно очень устала, лишь что-то промычала и не проснулась. Он долетел на мече до самых покоев «Тысяча ароматов», толкнул дверь и уложил её на кровать. Подумав, он всё же помог ей снять обувь. Только он собрался укрыть её одеялом, как вдруг в ноздри проник тонкий, необычайный аромат. Он совершенно не был похож на цветочные запахи или благовония — чистый, но не холодный, тёплый, но не приторный, похищающий душу и захватывающий дух.
Лэй Сююань принюхался. Этот аромат казался призрачным: то исчезал, то нарастал. Поискав источник, он, словно что-то осознав, склонился над спящей Лифэй. И действительно, аромат исходил от её ворота вместе с дыханием. И хотя он был крайне слабым и едва уловимым, он был таким, что сокрушал душу и разъедал кости.
Он замер на мгновение, затем натянул одеяло и укрыл её. Странно, почему он раньше никогда не чувствовал от неё этого аромата?
Он развернулся, собираясь уйти, но что-то словно не отпускало его. Он сел на край кровати, приблизил лицо к её вороту и сделал несколько глубоких вдохов. Его кости словно размякли от этого необычайного аромата. В свете лампы её губы были слегка приоткрыты, а лицо хранило невинное выражение.
Внезапно на него накатило безотчётное волнение и тревога. Он резко поднялся и, не оборачиваясь, вышел прочь.
Когда Байли Гэлинь внезапно очнулась от хмеля, Е Е как раз ввёл её в покои Прекрасных иволог. Увидев, как она растерянно моргает, он невольно улыбнулся:
— Проснулась? В следующий раз нельзя звать тебя пить, совсем не умеешь держать хмель.
Она не ответила, лишь огляделась по сторонам и вдруг тихо спросила:
— А цзецзе?
Е Е помог ей сесть на кровать и сказал:
— Она в соседней комнате, тоже немного захмелела.
Он присел и принялся развязывать её обмотки. Его движения были лёгкими и уверенными. Байли Гэлинь, опустив голову, молча наблюдала за ним, пока он не снял с неё обмотки и туфли. Он помог ей лечь и укрыл одеялом, после чего погладил её по голове:
— Ну всё, малышка, поскорее засыпай, завтра не опоздай.
Он уже собирался уходить, но она легонько придержала его за край одежды. Она посмотрела на него взглядом, которого он никогда прежде не видел, и тихо промолвила:
— Е Е, поговори со мной?
Он невольно рассмеялся и, присев на край кровати, похлопал её по руке:
— Такая взрослая, а всё ребячишься? Хочешь, гэгэ расскажет тебе сказку, чтобы ты уснула?
Байли Гэлинь покачала головой, её голос по-прежнему звучал очень тихо, словно во сне:
— Давай… давай всё будет как прежде, хорошо? Могу ли я вернуться?
Е Е немного удивился:
— Разве у нас не всё как прежде?
Видя её раскрасневшееся лицо и повлажневшие глаза, он рассудил, что она говорит спьяну. Подоткнув край одеяла, он мягко произнёс:
— Ты пьяна, ложись спать.
Она нахмурилась и пробормотала:
— Ты… побудь ещё немного, не уходи…
— Не ребячься. — Он осторожно разжал её пальцы. — Чанъюэ тоже пьяна, мне нужно навестить её. Спи.
Она, словно съёжившись, отняла руку, опустила ресницы и тихо сказала:
— Хорошо, я сплю. Иди скорее к цзецзе.
Он одним выдохом задул масляную лампу, дверь тихо закрылась, и комната погрузилась в бескрайнюю и безграничную тьму.
Байли Гэлинь пролежала какое-то время, но внезапно, словно более не в силах терпеть, вскочила с кровати и толкнула дверь, собираясь выйти. Окно Байли Чанъюэ во дворе всё ещё светилось, и оттуда доносился приглушённый голос Е Е:
— Спи, я подожду, пока ты уснёшь.
Она снова рывком закрыла дверь и растерянно уставилась на огромные пласты тьмы в комнате. Казалось, мрак хочет поглотить её и лишить дыхания.
Она быстро надела туфли, схватила каменный меч и, словно спасаясь бегством, выбежала из покоев Прекрасных иволог. Никто её не заметил, никто и не мог её заметить. Никто не обратил бы на неё внимания. Никто.
Она не помнила, как добежала до покоев «Тысяча ароматов». Было так много дворов, так много комнат, она знала так много людей, но в конце концов, казалось, лишь сюда она и могла прийти. Тихо отворив дверь, она увидела, что масляная лампа в комнате ещё горит. Лифэй мирно спала на кровати и не проснулась.
Байли Гэлинь, мягко переставляя руки и ноги, забралась на кровать, прижалась к ней и тихо позвала:
— Лифэй.
Та, кажется, услышала, негромко отозвалась, перевернулась и, протянув руку, погладила её по голове.
Слёзы Гэлинь больше не желали сдерживаться и потекли непрерывным потоком, намочив волосы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
