На соседней улице было тихо. Лишь изредка мимо них торопливо проходили мужчины, от которых веяло густым, тяжелым ароматом духов.
Фу Тинъюнь искренне недоумевала.
Мо И повел их к расположенному неподалеку постоялому двору под названием «Гаошэн», где представился странствующим торговцем и попросил выкупить отдельный флигель.
Чжангуй1 — полнощекий, белолицый мужчина лет сорока — сощурил глаза в две узкие щелки:
— Почтенный господин, премного извиняюсь, но наш постоялый двор забит до отказа. Не угодно ли вам заглянуть по соседству, в «Ляньшэн»?
Они отправились на постоялый двор «Ляньшэн», но там оставалось всего две комнаты. По совету хозяина они направились к постоялому двору «Силянь». Там имелся отдельный дворик, однако за него просили десять лянов серебра в день, причем исключительно звонкой монетой.
Мо И воззрился на Чжао Лина.
Чжао Лин посмотрел на Мо И:
— Я остался без единого вэня.
Все замерли.
У Фу Тинъюнь сжалось сердце от боли.
Как он мог отдавать всё без остатка… Если бы Мо И не попросил его заплатить за постоялый двор, неужели он так и молчал бы об этом до самого конца?.. Ей вспомнилось ведро воды для омовения в деревне Лицзяо, и перед глазами встал Чжао Лин, попавший в затруднительное положение из-за отсутствия денег… Словно острый клинок вонзился ей в грудь — боль была невыразимой.
Она подошла и слегка потянула его за край рукава:
Он обернулся:
— Если есть дело, поговорим чуть позже.
При всех Фу Тинъюнь не решилась настаивать.
Мо И вылупил глаза на Чжао Лина:
— Ты остался без единой монеты, но при этом без колебаний отдал городским стражникам три слитка золотых?
Чжао Лин ответил:
— Я видел, сколько провизии ты накупил разом, а уходя, ничего не взял с собой. Я решил, что у брата Мо всё усмотрено наперед.
Мо И от досады сновал взад-вперед у ворот и лишь спустя некоторое время остановился, после чего повел их к следующему заведению.
Фу Тинъюнь выгадала минуту и прошептала Чжао Лину:
— В моем узле еще есть ценные вещи…
Прежде чем она договорила, Чжао Лин перебил ее:
— В этом деле у меня все под контролем, тебе не о чем беспокоиться.
Фу Тинъюнь немного успокоилась.
Так, с хлопотами и мытарствами, к полудню они наконец нашли подходящее пристанище в постоялом дворе под названием «Сишэн».
Они пропустили завтрак, палило солнце, а долгие поиски вымотали всех до предела. Расположившись, они перекусили на постоялом дворе чрезвычайно дорогим и невкусно приготовленным обедом. Умывшись, все без сил повалились спать, и только Чжэн Третий бдительно остался на страже у ворот дворика.
Лишь к часу, когда зажигают фонари, спутники начали поочередно просыпаться.
Чжао Лин подозвал супругов Чжэн. В присутствии Мо И в качестве свидетеля они поставили отпечатки пальцев на заранее подготовленном договоре. Затем Чжао Лин постучал в дверь восточного флигеля, где отдыхала Фу Тинъюнь, передал ей бумагу и тихо сказал:
— А где твой браслет? Спрячь всё как следует!
«Зачем же так торопиться связывать Чжэна Третьего договором…»
Фу Тинъюнь посчитала, что Чжао Лин проявляет нелишнюю мелочность.
Чжао Лин тихо пояснил:
— Я внимательно наблюдал за ними: Чжэн Третий сообразителен, толково ведет дела и владеет боевыми искусствами; Чжэн Саньнян преданна, честна и трудолюбива. Позволив им остаться возле тебя, ты обретешь надежную опору на будущее… Договор нужно было подписать непременно.
Опора?
Зачем ей опираться на простолюдинов Чжэн!
Эта мысль промелькнула и тут же угасла: Фу Тинъюнь неожиданно осознала, что они уже находятся в Сианьской управе.
По их первоначальному уговору, как только они прибудут в Сиань, он найдет способ передать весточку ее матери… А дальше ее судьбу станет решать мать…
Чжао Лин скоро покинет ее!
Лицо Фу Тинъюнь мгновенно побледнело.
Страх, горечь, опустошение… нахлынули одно за другим.
Но что она могла с этим поделать?
Они ведь договорились об этом изначально.
Он и так сделал для нее слишком многое… От Хуаиня до Вэйнаня, от Вэйнаня до Сианьской управы — она больше не смела отягощать его своими заботами.
Но если все обстоит именно так, отчего же на душе у нее так беспросветно и тоскливо?
Если она понимает, что он продумал за нее каждую мелочь, отчего же ей до сих пор так страшно?
Если она осознает, что должна от всего сердца с благодарностью высказать ему признательность, отчего эти слова застревают в горле?
Фу Тинъюнь в смятении смотрела на него, и ее глаза невольно затуманились слезами.
Чжао Лин мысленно тихо вздохнул.
«Провожай хоть за тысячу ли, а расставание неизбежно».2
Всё, что он мог сделать для нее, он уже сделал.
Как бы там ни было, она — дочь благородного рода Фу. У нее есть почтенные родители, есть дяди и старшие сородичи. Ему незачем дальше вмешиваться в чужую судьбу.
К тому же у него свои дела, а у нее — своя дорога. Даже имея желание, он мало чем способен ей помочь; скорее, своими вмешательствами он лишь усложнит ей жизнь и причинит вред.
Как произошло и в обители Биюнь… Он вот так просто умыкнул ее оттуда, и кто знает, что возомнили себе в доме Фу? Не возложат ли родственники всю вину за случившееся на нее?
На душе у него было неспокойно.
Оставалось лишь надеяться, что после всех этих невзгод Небо смилостивится над ней и больше не заставит страдать.
Подняв взгляд, он встретил её глаза, полные слез.
Они были безупречно чистыми и прозрачными, словно родниковая вода.
Смотреть в них было выше его сил.
— Не тревожься, я уйду лишь тогда, когда полностью удостоверюсь, что ты в безопасности.
Еще одно обещание словно по воле рока невольно слетело с его губ.
- Чжангуй (掌柜 / zhǎngguì) — управляющий, доверенное лицо или владелец постоялого двора, лавки или торгового заведения в традиционном Китае.
↩︎ - «Провожай хоть за тысячу ли, а расставание неизбежно» (送君千里，终有一别 / sòng jūn qiānlǐ, zhōng yǒu yī bié) — известная китайская пословица, означающая, что, как бы долго ни длилось сопровождение или дружба, час расставания все равно настанет.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
