— Что Бися думает по этому поводу? — спросил Чжэн Пуе.
Император Чжэнъюань, очевидно, был уже не в духе. Взгляд его становился всё суровее, но он всё ещё сдерживал гнев.
— Провинция Линьнань — захолустье, — произнёс он. — Это не назначение на должность, а чистой воды ссылка. Я считаю, что это недопустимо.
Чжэн Пуе ответил:
— Острота драгоценного меча рождается из заточки1. Именно в таких местах талант Чжуанъюаня сможет проявиться в полной мере. Иначе на каком основании он стал Чжуанъюанем?
Император Чжэнъюань холодно усмехнулся:
— Если мне не изменяет память, дорогой подданный Чжэн, вы определили Банъяня в уезд Синьпин провинции Цзинцзи на должность начальника уезда. Это совсем рядом со столицей, у ног Тянь-цзы. Но при этом вы хотите отправить Чжуанъюаня в Линьнань. Что это за умысел? Не в том ли дело, что Банъянь происходит из знатного рода и связан узами родства с вашей семьей Чжэн из Синъяна, а Шэнь Сяо — лишь выходец из простых семей!
С каждым словом император Чжэнъюань распалялся всё сильнее:
— К чему вам спрашивать моё мнение! Я хочу, чтобы человек вошёл в Мэньсяшэн, а вы готовы сослать его в Линьнань. Раз уж в этом суде всё решаете вы один, дорогой подданный Чжэн, то не лучше ли вам забрать мою императорскую печать юйся и прямо сейчас поставить клеймо на этот доклад!
Яростный голос императора разнёсся по главному залу, и дворцовые служанки с евнухами повалились на колени.
Ли Шу поспешно сделала шаг вперёд, поддерживая императора Чжэнъюаня:
— Фухуан, смените гнев на милость, не губите своё здоровье.
Чжэн Пуе тоже поднялся с круглой табуретки; он стоял, пошатываясь, и его голос звучал по-стариковски:
— Бися, у вашего старого слуги нет и мысли о посягательстве на власть. Всё, что я говорю — лишь на благо государства.
— Когда Бися только собирался ввести систему государственных экзаменов кэцзюй, старый слуга пытался отговорить вас. Теперь же, когда отобрано несколько человек, Бися кажется, что зал полон талантов, но у меня в душе всё ещё зреют сомнения — неужели в будущем двор будет наводнён лишь теми, кто умеет только писать статьи да сдавать экзамены!
— Статья Чжуанъюаня Шэнь Сяо написана блестяще, я и сам читал её с восхищением. Однако он происходит из низов, и то, что он смог стать Чжуанъюанем — лишь результат усердного труда в течение двадцати лет у холодного окна. Скажу прямо, боюсь, этот человек превратился в книжного червя и совершенно не способен заниматься государственными делами. Как же он может войти в Мэньсяшэн на должность Гэйшичжуна?
Дойдя до самого волнительного момента, Чжэн Пуе даже несколько раз закашлялся:
— Кхм-кхм… Бися, ваш старый слуга вовсе не собирается идти против вас. Я лишь боюсь, что на службу будут приняты неподходящие люди!
Ли Шу поспешно распорядилась, обращаясь к младшему евнуху:
— Какой недогадливый! Живо помоги господину Чжэну сесть!
Он уже в годах, и если с ним что-то случится в этом зале, потом будет трудно оправдаться.
Младший евнух помог Чжэн Пуе медленно опуститься на место. Император Чжэнъюань, разгневанный до предела, лишь усмехнулся:
— Значит, дорогой подданный Чжэн считает, что система кэцзюй совершенно бесполезна? А те, кого мы отобрали — сплошь никчёмные люди?
Чжэн Пуе ответил:
— Нельзя сказать, что она бесполезна. В конце концов, она позволила отобрать нескольких сыновей из простых семей с прекрасным слогом; писать стихи, вторя другим, или редактировать каноны — для этого они годятся. Но что касается настоящих дел, то тут лучше на них не рассчитывать.
Император Чжэнъюань отбросил в сторону доклад и, хлопнув по столу, вскочил:
— Вот твои истинные мысли! Ты просто не хочешь, чтобы я дал детям из простых семей путь в жизнь! Если я сегодня послушаю тебя и отправлю Шэнь Сяо в Линьнань, то когда в следующий раз откроются экзамены кэцзюй, какой ещё выходец из бедной семьи захочет на них прийти? Этим ты заставляешь меня утратить доверие всех учёных мужей в Поднебесной!
Видя, что император Чжэнъюань злится всё сильнее, Ли Шу испугалась, что дело кончится плохо. Теперь было не до приличий; она быстро шагнула вперёд и придержала императора за руку:
— Фухуан, не сердитесь, так и заболеть недолго.
Она поднесла чашку чая и помогла императору сделать глоток, с улыбкой добавив:
— Даже у языка с зубами случаются стычки, что уж говорить о нас — мы ведь одна семья. Размолвки бывают у всех, и в них нет ничего страшного, лишь бы они не портили добрые чувства.
Император Чжэнъюань с холодным лицом отпил чаю и вдруг спросил:
— Цюэ Ну, а ты как считаешь, какая должность подойдёт Шэнь Сяо?
Стрела внезапно полетела в сторону Ли Шу.
Император Чжэнъюань рассудил так: Ли Шу всегда была проницательна, обладала политическим чутьём и при этом была непричастна к этому делу. Возможно, её предложение поможет выйти из тупика.
Чжэн Пуе тут же подхватил:
— С готовностью выслушаю мудрое мнение гунчжу.
Чжэн Пуе полагал, что раз Цуй Цзиньчжи-фума — верный сторонник тайцзы, то Пинъян-гунчжу непременно примет его сторону.
Ли Шу: …
Она оказалась в узкой щели, где с обеих сторон сверкали мечи, и малейшее неосторожное движение грозило ей смертельной раной.
В голове Ли Шу в одно мгновение пронеслось множество мыслей, но на лице всё так же сияла улыбка. Она медленно произнесла:
— Ваша дочь глупа. Я слушала вас долго и мне кажется, что и фухуан, и господин Чжэн по-своему правы.
Если просто пытаться всем угодить, это вызовет лишь раздражение у обеих сторон.
Ли Шу продолжила:
— Фухуан ценит талант Чжуанъюаня и хочет, чтобы тот служил в Мэньсяшэне. Однако Пуе опасается, что Чжуанъюань — лишь красивая оболочка, лишенная сути, и желает отправить его на закалку в Линьнань. Я думаю… почему бы не найти середину? Пусть Чжуанъюань останется в столице, но на какой-нибудь мелкой, незначительной должности. Если он проявит себя, фухуан тогда переведёт его в Мэньсяшэн. А если не справится — тогда и сошлёте его в Линьнань.
Император Чжэнъюань тут же спросил:
— Цюэ Ну, какая же должность, по-твоему, подойдёт?
Только этим утром Цуй Цзиньчжи-фума передал приказ тайцзы: если она не проявит послушания, в будущем ей несдобровать. Но и нельзя давать фухуану повода усомниться в своей преданности, иначе его милость иссякнет.
- Острота драгоценного меча рождается из заточки (宝剑锋从磨砺出, bǎojiàn fēng cóng mólì chū) — первая часть двустишия, означающая, что успех и таланты закаляются в трудностях. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
