Ради того, чтобы подняться выше, он рискнул навлечь на себя гнев всех гражданских и военных чинов при дворе, предложив план по сбору зерна.
Ли Шу приглянулась его отчаянная смелость «поставить всё на один бросок», она ценила его, и именно поэтому хотела использовать.
Оставалось лишь надеяться, что он её не разочарует и благополучно заберёт зерно.
Как только Шэнь Сяо начнёт изымать провиант, в уезде Ваньнянь вспыхнет паника, и оттуда непременно пришлют кого-нибудь за подмогой. Именно этих вестей и ждала Ли Шу.
Ночь стала глубокой, и в глазах немного помутилось. Ли Шу отложила свиток, который держала в руках, — читать дальше не было желания.
Перед её взором возник разгневанный облик Шэнь Сяо: те резкие изломы бровей прямо перед её ресницами, словно он и впрямь жаждал проглотить её заживо и содрать кожу.
Когда Шэнь Сяо взмахнул рукавами и ушёл, в глубине души она почувствовала… укол вины.
Люди незнатного происхождения обычно крайне самолюбивы, но Ли Шу теми словами, что произнесла при Чэнь-гунгуне, попросту швырнула его достоинство на землю. Мало того что растоптала в грязь, так ещё и плюнула сверху.
В правительстве достоинство не стоит и фэня; если хочешь подняться, от него нужно отказаться. Точно так же, как поступила она, Ли Шу: забыла о гордости перед наследным принцем, долгие годы служила ему собакой, и лишь так выменяла себе нынешнее положение.
Неизвестно почему, но Ли Шу всегда казалось, что они с Шэнь Сяо похожи. Хоть она и была гунчжу, её ранняя жизнь мало чем отличалась от его судьбы: оба вышли из низов и шаг за шагом прокладывали себе путь наверх. Готовы быть использованными, готовы бросить всё — лишь бы обрести больше власти.
Она не хотела, чтобы Шэнь Сяо повторил её путь.
Прождав ещё довольно долго и увидев, что Час Цзы уже миновал, Ли Шу начала клевать носом. Опершись локтем о стол, она прикрыла глаза.
Едва она задремала, снаружи послышались шаги, а затем служанка доложила:
— Пинъян-гунчжу, прибыл человек из уезда Ваньнянь! Говорит, есть важное дело, требует встречи с вами.
Ли Шу мгновенно очнулась.
— Живо, впусти его.
Слуга проделал весь путь галопом и, не успев даже отереть пот, рухнул на колени прямо в дверях кабинета:
— Пинъян-гунчжу, люди из Ведомства налогов пришли забирать зерно из нашего поместья!
Он не заботился о правилах приличия и от волнения едва не кричал.
— Чиновник восьмого ранга из Ведомства налогов вместе с пятью сотнями солдат ворвался прямо в амбары. Лю-гуаньши пытался остановить его, но тот, прикрываясь императорским указом о сборе провианта, начал силой забирать зерно!
Он выпалил всё это, словно пачку петард, ожидая, что гунчжу в гневе вскочит, ударит по столу и тут же соберёт стражников поместья, чтобы отправиться в уезд Ваньнянь и проучить этих грабителей.
В конце концов, Пинъян-гунчжу не отличалась мягким нравом.
Однако, когда он замолчал, в кабинете воцарилась тишина.
Спустя долгое время стоявшая подле гунчжу служанка произнесла:
— Пинъян-гунчжу, теперь вы можете идти спать.
В её голосе слышалось явное облегчение.
Ли Шу кивнула:
— Хм, и впрямь в сон клонит.
Слуга совсем растерялся:
— Пинъян-гунчжу… В поместье не хватает людей, нам не сдержать чиновников из Ведомства налогов. Не желаете ли вы отправить туда стражников?
Но голос гунчжу прозвучал лениво:
— Не нужно. Ведомство налогов изымает провиант, опираясь на указ Фухуана. Разве могу я идти против воли Фухуана? Ступай обратно и передай Лю-гуаньши: мешать им не надо, пусть забирают. У бэньгун завтра будут свои планы.
Слуга не сразу пришёл в себя; слова гунчжу он понял лишь наполовину. Ясно было одно — небу угодно пролить дождь, а матери — выйти замуж1, Ведомство налогов решило забрать зерно, этого не миновать, да и незачем.
Слуга поспешно добавил:
— Тогда… Фума-е, вероятно, уже собрал воинов и отправился в уезд Ваньнянь. Нужно ли мне остановить Фума-е?
Ли Шу от неожиданности вздрогнула:
— Что ты сказал? При чём здесь Цуй Цзиньчжи?
Слуга поспешил объяснить:
— Лю-гуаньши сказал, что чиновники привели солдат, поэтому лучше позвать Фума-е, чтобы он усмирил их своим присутствием, иначе…
Не дав ему договорить, Ли Шу, процедив сквозь зубы, бросила:
— Хун Ло, готовь повозку, едем в уезд Ваньнянь!
*
Прошёл час, луна поднялась в зенит.
Шэнь Сяо стоял, заложив руки за спину, посреди пустого двора. Когда последний мешок с зерном вынесли, он развернулся и пошёл прочь; взмах подола его одеяния выражал непоколебимую решимость.
У Лю-гуаньши от ярости заболело в груди.
Пинъян-гунчжу доверила ему поместье, а он… он не справился, и завтра она наверняка лишит его должности!
Лю-гуаньши бросился вперёд и схватил Шэнь Сяо:
— Шэнь-дажэнь, вы забрали зерно Пинъян-гунчжу, неужели вы не боитесь её мести?
Шэнь Сяо ответил ему холодной усмешкой.
Месть?
Если она хочет мстить — пусть мстит.
Всё равно ему не видать добрых плодов.
Если бы он не собрал зерно, второй принц Ли Янь принёс бы его в жертву. Теперь, когда зерно собрано, Ли Шу использует это против него.
У него не было пути назад, оставалось только отчаянно рискнуть всем.
Шэнь Сяо резким движением рукава сбросил руку управляющего и широким шагом направился к воротам.
Но стоило ему выйти…
— Шэнь-дажэнь, как у вас хватило смелости забирать провиант в поместье бэньгуаня? У вас есть солдаты для сбора зерна, а у бэньгуаня — солдаты для убийства!
Факелы озарили поля, сделав их светлыми как днём. Люди Шэнь Сяо сгруппировались у повозок, настороженно глядя на Цуй Цзиньчжи.
Одежды Цуй Цзиньчжи развевались на ветру, сам он сидел верхом, а за его спиной стояли двадцать личных воинов на высоких скакунах, выглядя крайне величественно.
Цуй Цзиньчжи мчался сюда во весь опор, времени на сбор большого отряда не было, поэтому он взял лишь двадцать преданных воинов. Но каждый из них был мастером, способным выйти один против сотни. Если Шэнь Сяо действительно не понимал, что для него хорошо, а что плохо, и решил пойти напролом, то воины семьи Цуй ни перед кем бы не спасовали.
Шэнь Сяо стоял на верхних ступенях и ледяным взором смерил Цуй Цзиньчжи:
— Цуй-дажэнь, вы ошиблись в одном.
— Это поместье Пинъян-гунчжу, а не ваше. Сягуань забирает зерно Пинъян-гунчжу, а не ваше.
Цуй Цзиньчжи прищурился.
Что Шэнь Сяо имел в виду? Он и Цюэ Ну — одно целое, как смеет этот чужак рассуждать об обратном?!
Шэнь Сяо обратился к остолбеневшим, словно деревянные петухи2, солдатам:
— Толкайте повозки, начинайте перевозку.
— Кто посмеет шевельнуться? — выкрикнул Цуй Цзиньчжи и внезапно выхватил из-за пояса узкий нож-дао. Двадцать всадников за его спиной, словно один человек, мгновенно обнажили клинки, направив их на Шэнь Сяо.
— Кто посмеет сдвинуться хоть на волос, пусть не пеняет — мой клинок не знает пощады!
Сказав это, он холодно воззрился на Шэнь Сяо.
Род Цуй-гогуна возвысился в сражениях. И хотя Цуй Цзиньчжи, в отличие от отца и братьев, не служил в армии, он не забывал традиций семьи Цуй.
Двадцать один клинок был направлен на Шэнь Сяо, отражая свет факелов. Шэнь Сяо прищурился, его челюсть напряглась. Глядя прямо на Цуй Цзиньчжи, он сквозь плотно сжатые губы произнёс:
— Грузите зерно.
***
- Небу угодно пролить дождь, а матери — выйти замуж (天要下雨娘要嫁人, tiān yào xià yǔ niáng yào jià rén) — поговорка о событиях, которые невозможно предотвратить. ↩︎
- Остолбенеть, словно деревянный петух (呆若木鸡, dāi ruò mù jī) — идиома, описывающая крайнюю степень оцепенения или шока. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
