Шэнь Сяо, видя её состояние, съел пару палочек еды и тоже их отложил.
Другие служанки удалились, прислуживать осталась только Хун Ло, так что можно было говорить не таясь.
Ли Шу вновь подняла чашу, на этот раз чествуя Шэнь Сяо:
— Прежде всего, благодарю Шэнь-дажэня за помощь с зерном.
Шэнь Сяо выпил вместе с ней.
Ли Шу снова подняла чашу:
— И благодарю Шэнь-дажэня за то, что спас меня тогда под обрывом.
Она снова осушила чашу залпом.
Шэнь Сяо пил крайне редко и хмелел быстро. Попав на государственную службу, он из-за своей прямолинейности почти не посещал пиров, так что привычки к вину у него не было. К тому же Шидунчунь было крепким и для новичка совсем не подходило.
Он намеревался перестать пить и произнёс:
— Принцессе не стоит благодарить. Сбор провианта помог не только вам, но и мне, и всем пострадавшим от бедствия. Это дело было справедливым.
— Что же до спасения под обрывом, на моём месте так поступил бы любой, это веление человеческого сердца.
Ли Шу откинулась на спинку стула и, услышав это, тихо усмехнулась:
— Сбор зерна справедлив, спасение человека — по велению сердца, всё так, Шэнь-дажэнь. Значит, окажись на моём месте любой другой человек, вы бы тоже помогли?
Шэнь Сяо опешил. Ли Шу же, словно невзначай бросив эту фразу, снова подняла чашу:
— Третья чаша — за то, что помог мне найти золотую шпильку-чай.
— Четвёртая…
Она на миг заколебалась и продолжила:
— Не знаю, что ты сказал только что в зале Ханюань, но когда ты вышел, Фухуан переменил решение и согласился на мой развод.
Вероятно, когда радость утихла, наружу стали медленно всплывать сложные, трудноопределимые чувства. Ли Шу выпила ещё чашу и, глядя в пространство перед собой, повторила:
— Мы с Цуй Цзиньчжи в разводе.
Шэнь Сяо замер от удивления.
Он думал лишь о том, что император недоволен министром Цуй, но не предполагал, что дело дойдёт до развода.
Шэнь Сяо не знал, что сказать. Сказать «поздравляю» — но вид у неё был отрешённый, сказать «соболезную» — но она не выглядела опечаленной.
Это была скорее дань памяти прошлому.
Собственно, Шэнь Сяо и не нужно было ничего говорить. Вино постепенно ударило Ли Шу в голову, и она сама разговорилась:
— Я познакомилась с ним, когда мне было десять, а сейчас мне уже двадцать. За эти десять лет первые пять мы и не помышляли о чувствах, зато ладили счастливо. Вторые пять лет прожили в браке, и кто знал, что я буду так несчастна.
— Когда я его встретила, он был первым благородным гунцзы в Чанъане, множество девушек мечтали выйти за него. В императорском дворце меня никто не любил, и только он был добр ко мне, не считаясь с потерями и не прося ничего взамен. Если я хотела читать, он приносил книги; хотела упражняться в каллиграфии — учил меня; я говорила, что хочу выбраться из Холодного дворца, он отвечал «хорошо» и вывел меня.
— Поэтому я и захотела за него выйти. Вокруг него было много людей, я использовала хитрость, чтобы прогнать их всех, и в конце концов он женился на мне. Но… всё же силой сорванная дыня не сладка1, чувства нельзя навязать. Теперь мы окончательно разругались, и мы даже не друзья, а хуже, чем незнакомцы.
Кувшин Шидунчунь мгновенно опустел. Хун Ло вылила последнюю каплю в чашу Ли Шу и вышла за новым вином.
Ли Шу взяла чашу и поднялась. Её лицо раскраснелось от вина, но походка оставалась твёрдой. Она подошла к окну и посмотрела наружу.
В кварталах на севере Чанъаня почти не было высоких зданий, так как близость к императорскому дворцу обязывала не заслонять величие правящего дома. Поэтому, хотя она находилась всего лишь на третьем этаже, вид открывался широкий. Глядя на север, можно было увидеть красные стены и жёлтую черепицу — бесконечную вереницу дворцов.
Ли Шу указала на дворцовый город:
— Я жила там в детстве.
Шэнь Сяо подошёл к ней и проследил за её взглядом, но в нагромождении дворцов было невозможно разобрать, какой из них был Холодным.
Ли Шу сказала:
— На пути от Холодного дворца до зала Ханюань Цуй Цзиньчжи мне много помогал. Но в итоге мы всё равно разошлись путями2.
Взгляд её был туманным:
— До какой ступени я смогу дойти в будущем, теперь зависит только от меня самой.
Сумеет ли она подняться выше, или её снова низвергнут в Холодный дворец, а то и вовсе лишат жизни — всё зависело от неё. Цуй Цзиньчжи больше не поможет ей, наоборот, он будет всеми силами пытаться столкнуть её вниз в их борьбе не на жизнь, а на смерть.
Дунгун не оставит её в покое.
И она не оставит Дунгун.
Ли Шу осушила чашу в руках. Пила она быстро, и хмель от предыдущих чаш разом ударил в голову.
Она пила довольно хорошо, многие знатные минфу не могли с ней сравниться, поэтому она лишь прислонилась к оконной раме и прикрыла глаза, чтобы прийти в себя.
«Зачем я наговорила Шэнь Сяо столько лишнего?» — думала Ли Шу с закрытыми глазами. Не овладел ли этот человек каким-то колдовством, заставляющим мгновенно открывать сердце?
Ведь она сегодня позвала его пить вино только ради одной фразы…
Она хотела предложить ему сотрудничество.
Путь впереди долгий, и справиться с Дунгун в одиночку невозможно. Тем более, как бы там ни было, она лишь женщина. Она может шептать на ухо императору Чжэнъюаню, но многие дела при дворе должны исполнять настоящие чиновники.
Тайцзы опирается на аристократические семьи, и чтобы свалить его, нужно сокрушить их. Шэнь Сяо — выходец из простых семей, он лучший кандидат в союзники.
Неизвестно только, согласится ли он.
Головокружение наконец улеглось. Ли Шу уже собиралась открыть глаза и спросить Шэнь Сяо о его намерениях, как вдруг почувствовала…
Шэнь Сяо протянул руку и слегка погладил её по голове. Движение было очень осторожным, он лишь едва коснулся макушки. Будь она по-настоящему пьяна, она бы ничего не почувствовала.
В этом жесте сквозило утешение, он даже провёл ладонью по её волосам.
Ли Шу прислонилась к окну, на мгновение совершенно опешив.
«Это что ещё такое? Что это за манеры у потенциального союзника — гладить меня? Я же не кошка!»
«Мне сейчас притвориться пьяной и уснуть или всё-таки проснуться?» — Ли Шу была в полном замешательстве.
Дело было не в смущении, она думала о том, что смутится Шэнь Сяо.
Если она вдруг откроет глаза, Шэнь Сяо, пожалуй, взлетит прямо на потолочную балку или спрыгнет с перил вниз и сбежит!
Она ведь о жизни Шэнь-дажэня беспокоится.
- Силой сорванная дыня не сладка (强扭的瓜不甜, qiáng niǔ de guā bù tián) — насильно мил не будешь. ↩︎
- Разойтись в разные стороны, понукая лошадей (分道扬镳, fēn dào yáng biāo) — пойти разными путями, разойтись в убеждениях или делах. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
