Сравнивая с прошлым, сорок второй день рождения императора Чжэнъюаня прошел довольно безлюдно. Тайцзы находился в заточении, Хуанхоу также была заперта в Хоугуне. Вдобавок к этому, в текущем году случилась сначала засуха, а затем наводнение, государственная казна опустела, и средств на пышные торжества не осталось.
Поэтому в день праздника банкет устроили на площади перед дворцом в Си нэй юане. Кроме императорских родственников и знатных семей, на празднование прибыли все мало-мальски значимые чиновники двора.
Хотя людей было немало, стоило взглянуть на пустующие подле Хуаншаня места тайцзы и Хуанхоу, как невольно возникало чувство запустения.
Даже песни и танцы казались вялыми, не способными взбодрить дух.
К середине пиршества, когда гости уже насытились, а представления подошли к концу, чиновники обменялись взглядами, и один из них поднялся со своего места:
— Бися, сегодня ваш день рождения. В народе это время почитается как день воссоединения отцов и детей. Не стоит ли сегодня временно отменить запрет на выход для Дянься тайцзы…
Не успел он договорить, как лицо императора Чжэнъюаня мгновенно потемнело:
— Что? Неужели без тайцзы я и дня рождения справить не могу?
Чиновник поспешно склонился, моля о прощении, и больше не посмел вымолвить ни слова.
Сторонники тайцзы надеялись, что в день рождения в сердце Бися проснутся отцовские чувства, и он позволит тайцзы поскорее выйти из заточения. Однако никто не ожидал, что в этот раз Хуаншан проявит такую твердость.
Место гунчжу находилось позади мест принцев. Через головы собравшихся Ли Шу взглянула на императора Чжэнъюаню.
Фухуан на этот раз твердо решил наставить тайцзы на истинный путь. Он проявлял такую непреклонность в надежде, что тайцзы усвоит этот урок и с этого момента исправится.
Но время не ждет. Даже если тайцзы действительно извлечет урок, к тому моменту, когда он выйдет из Дунгуна, мир снаружи может полностью преобразиться.
Ли Шу посмотрела на Ли Циня, сидевшего в переднем ряду. Ли Цинь, словно почувствовав это, тоже обернулся.
Нужно не только совершать реальные дела, чтобы показать свои способности, но и демонстрировать величайшую сыновнюю почтительность, чтобы восполнить ту пустоту, что оставил тайцзы в сердце Фухуана.
В конце концов, Фухуан уже состарился.
Он сидел один на высоком возвышении, никого не было рядом, и в этом облике сквозила хрупкость и одиночество закатных лет.
В этом году не случилось ни одного радостного события, свечи в зале Ханьюань каждую ночь горели до третьего стражного часа. Из-за засухи и наводнения Фухуан истощил все силы своего сердца, и вдобавок ему приходилось терзаться из-за тайцзы.
Жизненные силы Хуаншаня были уже не те, что прежде, даже седины в волосах прибавилось. Проведя на пиру лишь немного времени, он удалился, чтобы сменить парадное одеяние и немного отдохнуть.
Заметив, что император ушел переодеваться, гости начали вести себя свободнее. Старшие чокались чарками и обменивались новостями. Женщины собирались вместе и направлялись в сады с красивыми видами. Дети чиновников тоже сбились в кучки и убежали в соседние дворы играть в тоуху и цуцзюй.
Ли Шу тоже покинула банкет, желая немного отдохнуть, но не успела пройти и нескольких шагов, как ей навстречу вышла минфу и с улыбкой поклонилась.
Та еще не успела раскрыть рта, чтобы пригласить Ли Шу, как та перебила ее:
— Я немного выпила и чувствую себя неважно, пойду прогуляюсь, чтобы протрезветь.
Будто она не знала! Столько знатных дам на пиру бросали на нее оценивающие взгляды. Увидев, что она развелась, они захотели заполучить ее в свои дома и почитать как великое божество, чтобы с помощью ее влияния обрести больше веса в глазах Фухуана.
Если бы она действительно пошла развлекаться с этой минфу, то в девяти случаях из десяти «случайно» встретила бы какого-нибудь неженатого законного сына из знатной семьи.
Убытка от этого нет, но уж слишком много хлопот.
К тому же сегодня на дворцовом банкете присутствовал и Шэнь-дажэнь.
Если он наткнется на нее в такой компании, то непременно задаст смертельно опасный вопрос в духе: «Что это вы делаете вместе?»
Лишние заботы ни к чему.
*
У Аньлэ гунчжу в последнее время было прескверное настроение.
Тайцзы-гэгэ в заточении. Сегодня она всем сердцем надеялась, что Фухуан смягчится и выпустит его. Она собиралась капризничать и ластиться, умоляя о милости, и, возможно, тайцзы-гэгэ не пришлось бы больше томиться под замком.
Но кто знал, что Фухуан окажется таким бессердечным!
Все дети пришли поздравить Фухуана с днем рождения, не хватало только тайцзы-гэгэ. Что это за порядок такой!
Аньлэ шла вперед по саду, ее служанка бежала следом, не переставая уговаривать:
— Гунчжу, Бися отдал приказ, никому не велено навещать Дянься тайцзы.
— Гунчжу…
Аньлэ не слушала, упрямо направляясь в сторону Дунгуна. Ей было плевать на все запреты, это ее гэгэ, и если она хочет его видеть, то увидит.
Из-за спешки на повороте она чуть не столкнулась с кем-то. К счастью, человек напротив вовремя отпрянул. Едва не коснувшись Аньлэ, тот в испуге поспешно отступил назад.
— Приветствую Аньлэ гунчжу.
Аньлэ холодно прикрикнула:
— Смотри, куда идешь!
Она привыкла быть своенравной. Даже если бы перед ней была не Цзинь Чэн, а сам император, она могла бы надуть губы и сорваться на гнев.
Цзинь Чэн и без того была слабой и робкой, она всегда боялась Аньлэ, поэтому от такого выговора задрожала всем телом.
— Про… прости…
Аньлэ нетерпеливо взглянула на нее:
— Куда это ты так торопишься?
Цзинь Чэн поспешно покачала головой:
— Ни… никуда. Просто гуляю.
Однако ее взгляд через пруд был устремлен в другую сторону.
Там, у самой воды, спиной к ним стоял одинокий худой мужчина. На нем был красный халат с круглым воротником, нефритовый пояс подчеркивал его стройную фигуру. Заложив руки за спину и опустив голову, он завороженно наблюдал за золотыми карпами в пруду императорского сада.
Аньлэ прищурилась. Весь тот гнев, что копился в ней с момента заточения тайцзы-гэгэ, наконец нашел выход.
Если бы не тот человек по фамилии Шэнь-как-его-там-Сяо, который подал жалобу на тайцзы-гэгэ, разве оказался бы ее брат в таком положении!
Аньлэ была вне себя от ярости. Она уже не спешила в Дунгун навещать брата, а в порыве гнева бросилась прямиком к Шэнь Сяо.
***
Тоуху (投壶, tóuhú) — древняя игра, в которой участники должны забросить стрелы в узкое горлышко винного сосуда.
Цуцзюй (蹴鞠, cùjū) — традиционная китайская игра в мяч, признанная предшественником футбола.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
