Цзинь Чэн-гунчжу увидела Шэнь Сяо и почувствовала необъяснимую радость. С трудом сдерживая ликование в сердце, она вежливо спросила:
— Шэнь-дажэнь, как дела в правительстве? Вы в последнее время очень заняты?
Это была всего лишь пустая любезность, чтобы завязать разговор, но едва слова сорвались с губ, как атмосфера внезапно натянулась.
Ли Шу отвернулась к озеру и промолчала.
Только тогда Цзинь Чэн-гунчжу осознала свою оплошность. Какие дела в последнее время могли быть в правительстве, если не… то дело с мужьями-фаворитами!
Ну почему она вечно заводит речь о том, о чем стоило бы молчать!
Цзинь Чэн-гунчжу растерялась, не зная, что делать. С виноватым видом она робко взглянула на Ли Шу, а затем на Шэнь Сяо.
Ли Шу, видя ее беспокойство, поспешила сменить тему, чтобы разрядить обстановку:
— Скоро зима, бедствия на Хуанхэ утихли, полагаю, и дел в правительстве стало поменьше.
Шэнь Сяо кивнул:
— Да, поэтому у сягуань появилось время для отдыха.
Цзинь Чэн-гунчжу, видя, что ее случайная оговорка не вызвала гнева, облегченно вздохнула и улыбнулась:
— Шэнь-дажэнь, вам действительно стоит отдохнуть. В Чанъане много интересных мест, погуляйте побольше.
Она спросила:
— Шэнь-дажэнь, вы родом из Гуаньчжуна?
Шэнь Сяо покачал головой:
— Предки сягуань из Усина.
Услышав это, глаза Цзинь Чэн-гунчжу слегка заблестели:
— Не из того ли самого Усина, о котором пишут: «За горой Сисай белые цапли летят»? Мне всегда очень нравилась эта строчка.
Шэнь Сяо кивнул:
— Именно так. Гора Сисай — одна из восьми достопримечательностей Усина.
Цзинь Чэн-гунчжу вздохнула:
— Я за всю свою жизнь ни разу не выезжала за пределы Гуаньчжуна. Не знаю, когда мне удастся побывать в Цзяннани. Говорят, это благодатный край, взрастивший множество талантов, лучшее место на свете.
Слово за словом, они уже вовсю беседовали.
Стоявшая рядом Ли Шу молчала, словно ее и не было вовсе. Она отрешенно смотрела на озерную гладь, плотно сжав губы.
Шэнь Сяо краем глаза наблюдал за ней. На ней было простое домашнее платье, а в волосах — лишь та самая золотая шпилька-чай. По сравнению с разодетой в желтые и зеленые шелка Цзинь Чэн-гунчжу, она выглядела настолько скромно, что совсем не походила на Пинъян-гунчжу, богатейшую женщину Чанъаня.
Казалось, после череды потрясений вся эта мирская суета перестала иметь для нее значение. Ни наряды, ни украшения ее больше не заботили; в ней проступило то глубокое равнодушие ко всему сущему, что таилось в самой ее сути.
Шэнь Сяо мысленно вздохнул, спрашивая себя, что он делает. Неужели он нарочно заговорил с Цзинь Чэн-гунчжу, чтобы вызвать в ней ревность? Учитывая, что их встречи теперь наперечет, зачем он занимается такими ребяческими вещами?
Цзинь Чэн-гунчжу продолжала:
— В Усине восемь достопримечательностей, и в Чанъане тоже восемь. Шэнь-дажэнь, вы уже так долго в Чанъане, успели ли вы обойти их все?
Прежде чем Шэнь Сяо успел ответить, Ли Шу шевельнулась и направилась к небольшому терему неподалеку. Она даже не взглянула на Шэнь Сяо, лишь бросила Цзинь Чэн-гунчжу, проходя мимо:
— Я немного устала, поднимусь наверх отдохнуть. А ты поговори с Шэнь-дажэнь, погуляйте здесь.
Иначе зачем ей оставаться? Чтобы слушать их милую беседу?
Ли Шу крепко сжала ладони и, выпрямив спину, прошла мимо Шэнь Сяо.
Впереди еще много таких дней. Он станет мужем ее младшей сестры, они будут видеться на каждом праздничном пиру в императорском дворце. И ей, одинокой, придется смотреть, как они живут, и в их доме всегда будут поднимать поднос до уровня бровей.
Она прекрасно понимала, что должна стиснуть зубы и привыкнуть к этому уже сейчас, но Ли Шу не могла с собой совладать — ей не хотелось оставаться здесь ни секунды дольше.
Она пошла прямо к терему на берегу озера, ее тонкое платье слегка колыхалось при ходьбе, подчеркивая худобу фигуры.
Хун Ло велела нескольким служанкам сопровождать Цзинь Чэн-гунчжу и уже собиралась догнать Ли Шу, как вдруг Шэнь Сяо спросил:
— У нее есть с собой накидка? Накиньте на нее что-нибудь.
Хун Ло опешила и тут же кивнула.
Ну и дела!
Хун Ло подумала, что Шэнь-дажэнь распоряжается ею уже по привычке, с видом самого настоящего фума.
Так чьим же фума он в итоге собирается стать!
Всего несколько дней назад он был тайным гостем в покоях гунчжу, а сегодня вдруг… вдруг стал объектом для сватовства Цзинь Чэн-гунчжу!
В императорской семье всё так запутано, Хун Ло окончательно перестала что-либо понимать.
*
Шэнь Сяо проводил Ли Шу взглядом до самого терема. Он слегка поднял голову, всматриваясь в окна наверху, но ничего не увидел. Ему пришлось отвести взор и встретиться с глазами Цзинь Чэн-гунчжу, которая пристально наблюдала за ним.
Она была полной противоположностью Ли Шу. В ней не чувствовалось поступи принцессы, скорее она напоминала прелестную девушку из скромной семьи.
Цзинь Чэн-гунчжу помедлила мгновение и, набравшись непонятно откуда взявшейся смелости, вдруг спросила:
— Шэнь-дажэнь, я слышала… кто-то подал на вас жалобу за связь с Пинъян-цзецзе…?
Шэнь Сяо взглянул на нее, и в его глазах промелькнул холод. Было очевидно, что ему не нравятся подобные расспросы.
Цзинь Чэн-гунчжу прикусила губу, все же желая получить ответ:
— …Это правда?
Шэнь Сяо заложил руки за спину и отвернулся, не желая отвечать прямо:
— А вы как думаете?
От этого встречного вопроса Цзинь Чэн-гунчжу осеклась.
Сейчас, когда он остался наедине с Цзинь Чэн-гунчжу, он вел себя совсем иначе, чем в присутствии Ли Шу. Только что он увлеченно беседовал с ней, а теперь держался холодно и отстраненно.
Шэнь Сяо уже горько раскаялся в своем поведении — это из-за его выходок Ли Шу ушла. Он снова не удержался и посмотрел на верхний этаж терема, но по-прежнему ничего не увидел.
Похоже, Ли Шу не собиралась больше показываться, желая оставить его наедине с Цзинь Чэн-гунчжу. Раз так, оставаться здесь дольше не имело смысла.
Шэнь Сяо хотел было откланяться, но в этот момент к нему поспешно подошел слуга и протянул письмо без подписи.
Шэнь Сяо взял его, вскрыл и прищурился.
Это было письмо от седьмого принца Ли Циня.
Он только собрался попрощаться, но Ли Шу, очевидно, заметила пришедшего слугу. Хун Ло высунулась из окна терема:
— Гунчжу, Шэнь-дажэнь, поднимитесь выпить чаю.
Шэнь Сяо спрятал письмо в рукав и последовал за Цзинь Чэн-гунчжу в терем.
Верхний этаж был открыт всем ветрам, а поскольку терем стоял у самой воды, порывы были довольно сильными. Хун Ло уже набросила на плечи Ли Шу плащ.
Когда Шэнь Сяо поднялся, Ли Шу, наполовину спрятав лицо в воротнике плаща, посмотрела на него:
— Что, у Шэнь-дажэнь возникли дела? Бэньгун видела, как к вам спешил слуга.
Взгляд Ли Шу упал на его широкие рукава.
Шэнь Сяо ответил:
— Есть некоторые дела в приказе, сягуань должен немедленно вернуться и заняться ими.
Цзинь Чэн-гунчжу хотела было сказать: «почему же вы так заняты», но голос Ли Шу прозвучал с подозрением:
— Какие еще дела в приказе? — Она явно вознамерилась докопаться до самой сути.
Ей нужно было убедиться, что Шэнь Сяо действует строго по ее замыслу, без малейших отклонений.
Шэнь Сяо промолчал.
Воздух в комнате словно застыл.
Цзинь Чэн-гунчжу показалось, что Пинъян-цзецзе ведет себя слишком напористо. Дела в приказе могут быть важной государственной тайной, разве подобает Шэнь-дажэню говорить о них прямо?
Она попыталась вмешаться:
— Наверняка что-то важное, раз Шэнь-дажэнь так спешит. Сестра, мы…
Ли Шу, не обращая на нее внимания, внезапно встала, сделала несколько шагов к Шэнь Сяо и, остановившись прямо перед ним, тихо предупредила:
— Шэнь Сяо, не забывай, что ты мне обещал.
Шэнь Сяо опустил взгляд на ее волосы и через мгновение ответил:
— Я помню. Я обещал. Иначе зачем бы я пришел сюда сегодня по приглашению?
Ли Шу пристально смотрела на него:
— Тогда когда ты собираешься подать доклад?
Она не собиралась давать ему времени на раздумья. Кто знает, какие еще трюки выкинет Шэнь Сяо!
Шэнь Сяо сжал в рукаве тайное письмо и ответил:
— Завтра.
Они стояли друг против друга на расстоянии вытянутой руки, и в этом противостоянии чувствовалась странная, пугающая гармония.
Вновь возникло это чувство необъяснимой отчужденности, и Цзинь Чэн-гунчжу слегка нахмурилась. О чем они говорят? Она не понимала ни слова.
Шэнь Сяо даже не притронулся к чаю. Он резко развернулся и спустился вниз. Полы его одеяния развевались, он стремительно зашагал прочь.
Ли Шу стояла наверху, глядя сверху вниз на его уходящую фигуру. Цзинь Чэн-гунчжу подошла ближе. Спустя долгое время Ли Шу заговорила, продолжая прерванный до прихода Шэнь Сяо разговор:
— Мы как раз говорили о том, что ты достигла возраста цзицзи. Есть ли кто-то, кто тебе по сердцу?
На этот раз Цзинь Чэн-гунчжу не смутилась до немоты. Она смотрела вслед удаляющейся одинокой темно-серой фигуре. Она знала, что это ее единственный шанс.
Помолчав, Цзинь Чэн-гунчжу вдруг кивнула.
За горой Сисай белые цапли летят (西塞山前白鹭飞, xīsài shān qián báilù fēi) — строка из стихотворения Чжан Чжихэ «Песня рыбака», описывающая пейзажи Усина.
Поднимать поднос до уровня бровей (举案齐眉, jǔ’àn qíméi) — фразеологизм, означающий глубокое взаимное уважение и согласие между супругами.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
