— По правде говоря, каков бы ни был покойный Государь — то дела минувшие. И желал ли У-цзун возвести Нин-вана — тоже дела прошлого. — Она подумала: — Отчего же императорская родня отвернулась и от нынешнего Государя?
— У У-цзуна было двадцать два сына, — ответил управляющий Е. — Известно ли вам, что стало с этими высокими особыми?
Фу Тинъюнь и впрямь не знала.
— Одних вынудили лишить себя жизни, другие в страхе слегли и умерли от болезней, третьих покойный Государь разжаловал в простолюдины, — ответил управляющий Е. — Даже родной брат покойного Государя, Шу-ван, не избежал сей участи. Ныне в живых остались лишь Жун-ван, правящий в Синьяне, и Сюань-ван из Данина. Да и те: первый — глуп от рождения и слова вымолвить не может, а второй в юности упал с коня, повредил спину и уже дюжину лет прикован к постели, только и ждет смерти… Покойный Государь и впрямь оправдал слова У-цзуна о своей «черствой природе»!
Фу Тинъюнь вспыхнула догадкой.
Синьян лежит в провинции Хэнань.
Данин относится к Ляодуну.
Говорят, конница Ляодуна способная преодолеть двести ли за одну ночь, но войска Ляодуна так и не пришли на выручку столице, хотя осада длится уже полмесяца!
Быть может, положение вовсе не так безнадежно, как ей казалось.
Тем временем управляющий Е продолжал повествование о нынешнем Императоре:
— Оставим даже вопрос о том, причастен ли он к гибели Цинь-вана и сговорился ли с Хун Ду. Вспомните лишь, как в прежние годы он поступил с Инчуань-хоу — одних этих воспоминаний достаточно, дабы у каждого сердце зашлось от ужаса.
— С Инчуань-хоу? — изумилась Фу Тинъюнь.
— Именно! — подтвердил управляющий Е. — У фуго-гуна было шестеро сыновей, и Инчуань-хоу являлся третьим. С малых лет он не отличался особыми дарованиями. В юности его обручили со старшей дочерью тогдашнего Инчуань-хоу из рода Шао. Когда девице Шао исполнилось тринадцать лет, она с матерью отправилась в усадьбу великой старшей Юнцзя-гунчжу, дабы поздравить ту с днем рождения. Там её и приметил нынешний Государь. Пленившись невиданной красотой девицы Шао, он подговорил свою мать, наложницу Хун, испросить у покойного Государя указ о браке. Тогдашний Инчуань-хоу из рода Шао, ища выгоды при дворе, ни словом не обмолвился о прежней помолвке с нынешним Инчуань-хоу, и брак расстроился. Из-за сего происшествия фуго-гун отправил третьего сына в Хугуань — под начало генерала Хань Тао, укрощавшего южные племена. В тех краях нынешний Инчуань-хоу снискал расположение Хань Тао: генерал не только отдал за него свою племянницу из рода Мэй, но и взял юношу в три похода против мятежников, где тот прославился воинской доблестью и стал знаменитым молодым полководцем Цзяннани.
Фу Тинъюнь слушала, изумленная до глубины души. Она и помыслить не могла, что между Инчуань-хоу и нынешним Государем тянется подобная вражда.
«Значит, Инчуань-хоу тогда служил в Хугуане… Неужели именно там он и сплотился с Му-ваном?»
Она спешно перебила управляющего Е:
— А что же было дальше? Как Инчуань-хоу и нынешний Государь стали свояками?
— А дальше скончался наследник престола, — ответил управляющий Е. — Нынешний Государь вступил в борьбу за власть с Цинь-ваном. Фуго-гун являлся заслуженным соратником основателя династии, пользовался огромным уважением, а Инчуань-хоу был доблестным воином, цветом армии… Нынешний Государь решил сам выказать ему расположение.
— С тех пор прошло немало лет, Инчуань-хоу давно перерос прежние обиды. К тому же, если бы он не поддался указу, Государь едва ли женился бы на девице Шао. Инчуань-хоу не стал чинить препятствий и в праздники исправно посылал поздравления.
— Да только у нынешнего Государя на душе было неспокойно. Он предложил отдать Инчуань-хоу в наложницы младшую побочную сестру своей супруги Шао.
— Инчуань-хоу души не чаял в своей супруге Мэй и не желал брать в дом девицу из рода Шао, оттого вежливо отказал.
— Кто же знал, что уже на следующий день супруга Шао призовет госпожу Мэй во дворец для беседы? Госпожа Мэй полагала, будто речь пойдет об устроении наложницы, заранее заготовила вежливый отказ и отправилась на прием. Но вернувшись в усадьбу, она почувствовала страшную резкую боль в животе. Призвали лекаря, тот лишь сказал, будто она съела нечто дурное… И не успели даже заварить снадобье, как госпожа Мэй скончалась.
— Ах! — Фу Тинъюнь побледнела как полотно, сердце её заколотилось словно боевой барабан.
Она-то полагала, будто напоить человека ядом под видом лекарства — редкое злодейство, но судьба госпожи Мэй оказалась еще ужаснее!
— А что же было потом?
— А потом, — сокрушенно продолжал управляющий Е, — нынешний Государь снова предложил отдать Инчуань-хоу родную сестру супруги Шао, но уже в качестве законной супруги-продолжательницы рода. Фуго-гун воспротивился, однако сам Инчуань-хоу согласился… И сразу после свадьбы отбыл в Чжанъе.
Неужели семя лютой ненависти было взращено еще тогда?
Фу Тинъюнь с тревогой спросила о детях Инчуань-хоу:
— А когда это произошло?
— Семь лет назад.
Младшему сыну Инчуань-хоу как раз исполнилось семь лет.
Стало быть, оба ребенка были рождены покойной госпожой Мэй.
Отчего-то Фу Тинъюнь облегченно перевела дух.
Управляющий Е продолжил:
— Ныне эти глубокие тайны известны в столице каждому, а уж вести о том, будто У-цзун желал возвести Нин-вана на престол, и вовсе обросли подробностями. Видно, кто-то намеренно раздувает эти слухи. Му-ван, должно быть, войдет в столицу совсем скоро, — он оптимистично улыбнулся.
Фу Тинъюнь вспомнила, как Чжэн Третий слушал сплетни у ворот усадьбы фуго-гуна, и про себя подумала: «А не сами ли люди из дома фуго-гуна или Инчуань-хоу распускают эти слухи?»
В этот момент в комнату вбежал перепуганный Чжэн Третий:
— Госпожа! Госпожа! Командующий Пяти городских гарнизонов Ли Хуэй отворил ворота Чжэньян!
— Что ты говоришь?! — Фу Тинъюнь и управляющий Е одновременно подскочили с мест, с неверующим изумлением уставившись на Чжэна Третьего.
Чжэн Третий тяжело сглотнул и сбивчиво выдохнул:
— Ли Хуэй отворил ворота Чжэньян и впустил войска Му-вана в город! Ныне в столице началось великое смятение…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
