Она рассказала лаотайтай о выясненных подробностях.
— Она все это время пробыла в усадьбе Шэнь, говорит, что развлекала Фанчунь, чтобы та не скучала. Я расспросила служанок, говорят, Фанчунь наступила на кожуру сяньданя1 и поэтому поскользнулась. Бабушка, не кажется ли вам, что это слишком уж совпадение?
Чэнь лаотайтай немного подумала и медленно кивнула.
— Беда ли это от небес или людских рук дело, право слово, не скажешь. Ты не можешь идти и давать советы, они, одна семья, и если выйдет нехорошо, тебя же и обвинят. Тебе нужно лишь следить за собственной усадьбой и не давать той гунян возможности сблизиться. Знай, что сблизиться с тобой, значит сблизиться с гуе. Не бойся прослыть мелочной, такие вещи лучше предотвращать заранее. Прежде из братьев только Эр-е был женат, поэтому семьи не разделялись, но в будущем, если наступит подходящий момент, лучше жить в разных усадьбах. Так ты избавишься от многих хлопот.
Цинъюань знала, что лаотайтай желает ей добра, но раз в семье Шэнь осталось только двое братьев, то съезжать в разные усадьбы сразу после свадьбы было бы слишком бесчувственно. Поэтому она лишь послушно поддакивала, не принимая это всерьез.
На следующий день она первым же делом отправила человека в резиденцию командующего разузнать обстановку. Сказали, что Шэнь Чэ все еще там, поэтому она не пошла навещать Фанчунь. На третий день, услышав, что Шэнь Чэ рано утром вернулся в Шанцзин, Цинъюань велела запрягать повозку.
Идя на запад по длинной галерее, она на ходу спрашивала Чжоу-поцзы.
— Приходила ли сегодня Хаосюэ-гунян?
Чжоу-поцзы ответила.
— Приходила, и не только сегодня, вчера тоже была.
Цинъюань остановилась.
— Разве вчера Души не был в усадьбе?
Чжоу-поцзы горько улыбнулась.
— Был, как же, конечно был.
Но они не могли помешать ей прийти, раз уж она появилась у ворот, не выгонять же ее взашей.
Цинъюань глубоко вздохнула. Это было совсем не к добру, незамужняя гунян вклинивается между мужем и женой, что это за порядки?
Поэтому, придя туда, она проявила осторожность и не велела докладывать о себе. Подойдя к внешней комнате, она услышала доносящийся изнутри тихий шепот. Хаосюэ говорила.
— Будь я на его месте, даже самые важные дела следовало бы отложить. Сестра, ты потеряла ребенка, это вопрос жизни и смерти, а он побыл всего день и вот так просто взял и уехал. Я смотрю на это, и мне за тебя обидно. Когда он прибыл в Юньчжун просить твоей руки, ты без лишних слов бросила дом и семью, чтобы последовать за ним в Ючжоу. Раз он знает, что ты здесь совсем одна, ему следовало бы проявлять больше сочувствия. Не будем говорить о мелочах, но сейчас, в таком важном деле, он тоже уезжает при первой возможности. Если бы дядя узнал об этом, как бы у него сердце за тебя заболело.
Фанчунь, разумеется, должна была выгородить мужа и слабым голосом проговорила.
— Дяньцяньсы такое огромное ведомство, официальных дел великое множество. Он отсутствовал два дня, кто знает, сколько поручений накопилось…
— Сколько бы ни было дел, они не важнее тебя, сестра. Ты слишком добра, посторонние говорят, что ты живешь в роскоши, и не знают, как тебе горько внутри…
Цинъюань не могла больше слушать. Теперь ее прежние подозрения окончательно подтвердились, эта гунян пришла вовсе не ради согласия в их семье. Фанчунь сейчас очень уязвима, и вместо того чтобы утешить ее, та лишь травит ей душу. Если вдуматься, ее умыслы поистине коварны.
Она вошла в комнату и спокойно сказала.
— Хаосюэ-гунян может не знать о делах Дяньцяньсы, но должна понимать правило чиновничьего мира, если не идешь вперед, то отступаешь. Они подчиняются напрямую Императору, и в отличие от других чиновников, отдыхающих раз в пять дней, они по приказу Императора должны немедленно отправляться в путь, даже если они в это время едят или спят. Это высочайшее повеление, а не детские игры. В этой усадьбе полно прислуги, к тому же Души доверил заботу о цзецзе мне. Что бы ни понадобилось Фанчунь-цзецзе, она может либо приказать слугам, либо передать слово мне, все будет исполнено, и Души вовсе не обязательно дежурить здесь подле нее каждый день. Я также понимаю, что после такого тяжелого испытания тебе, сестра, спокойнее, когда муж рядом. Полагаю, Души вернется в ямынь и снова попросит об отпуске, так что подожди его пару дней.
С этими словами она присела у кровати Фанчунь и мягко добавила.
— Когда Дяньшуай в тот раз приходил договариваться о дне свадьбы, он, едва назначив дату, без лишних слов отправился в Шанцзин. Я видела, что его ладони сплошь в мозолях, должно быть, в ведомстве сейчас есть срочные дела, требующие внимания. Когда эта суета закончится, они все вернутся. В это время я буду приходить к тебе чаще, и, если у тебя что-то на сердце, просто поделись со мной.
Фанчунь что-то ответила, но лицо ее по-прежнему было омрачено печалью. Потеря ребенка нанесла ей слишком сильный удар, и как бы ее ни утешали, она оставалась подавленной.
Люди порой заходят в тупик, словно выпив дурманящего отвара,2 добрых слов не слышат, зато дурные так и звенят в ушах. Хаосюэ была крайне смущена возражениями Цинъюань, а Фанчунь, боясь, что та попадет в неловкое положение, принялась их мирить.
— Тебе не нужно за меня беспокоиться. Тебе предстоит готовиться к свадьбе, ты и сама очень занята, мне неловко утруждать тебя. В конце концов, здесь Хаосюэ, мне достаточно ее компании. Ты занимайся своими делами. А я, хотя и должна была бы помогать, теперь лежу в постели и не могу встать.
Цинъюань почувствовала в ее словах уклонение, она все же больше доверяла своей родне. Эта Хаосюэ явно сеяла раздор, но Фанчунь не видела в этом ничего дурного. Похоже, оставалось только отступиться, в конце концов, это дела их семьи, а она еще не вошла в их дом, чтобы вмешиваться слишком сильно.
Выйдя из Западного сада, Цинъюань медленно пошла по деревянной галерее. Уже наступила осень, и в ветре чувствовалась легкая прохлада.
Чжоу-момо следовала за ней шаг в шаг.
— Гунян, не желаете ли взглянуть на нашу собственную усадьбу? Кто-то из Шанцзина поднес лаое в дар большую ширму из красного сандала, ее только что доставили.
Цинъюань ответила, что не нужно, и лишь тихо велела ей.
— Момо, присматривай за Западной усадьбой. Эр-тайтай сейчас нездоровится, она слишком легко поддается чужим речам. Не позволяй людям с дурными намерениями подстрекать ее, иначе потом в доме снова не будет покоя.
Чжоу-момо поняла все с полуслова.
— Да, я понимаю, что вы имеете в виду, гунян. Эта Хаосюэ-гунян зачастила к нам слишком уж часто, а нам, слугам, не подобает много говорить. Теперь, раз гунян приказала, мы, разумеется, будем внимательно следить, не извольте беспокоиться.
_______________________________
- сяньдань (象胆, xiàng dǎn) — буквально «слоновья желчь», название разновидности горького цитруса. ↩︎
- дурманящий отвар (迷魂汤, mí hún tāng) — «отвар, затуманивающий разум», образное выражение для обозначения лести или речей, сбивающих с толку. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
