Благородный Чэнь и прекрасная Цзинь — Глава 283. Ошибочное понимание

Время на прочтение: 7 минут(ы)

Чэнь-сань-е в эти дни часто бывал снаружи вместе с Чэнь-эр-е, и неизвестно, чем они были заняты.

В этот день Гу Цзиньчао проснулась рано, когда Чэнь-сань-е ещё одевался. Открыв глаза, она какое-то время смотрела на его спину. Чэнь-сань-е одевался неспешно и размеренно, но воротник и рукава всегда поправлял очень аккуратно. Возможно, это была привычка, оставшаяся от долгих лет службы чиновником: даже обычный чжидо он надевал так, что тот выглядел чрезвычайно официально. Она спросила его:

— Вчера вы ездили на гору Сянешань прогуляться верхом, там было интересно?

Чэнь-сань-е подошёл к ней и наклонился.

— Проснулась? Я тебя разбудил?

Гу Цзиньчао покачала головой:

— Мне плохо спалось.

Чэнь-сань-е тут же прилёг рядом с ней и протянул руку, чтобы обнять. Его верхняя одежда была холодной, и Гу Цзиньчао невольно отстранилась. Он беспомощно улыбнулся и, убрав руку, подпер голову ладонью.

— Вместе с Чан Хаем и остальными скучно не бывает. На горе Сянешань [гора Ароматных листьев] расцвело много воскового химонанта, мы ещё немного попили чаю в даогуань на склоне.

Гу Цзиньчао сказала:

— Прогулки на свежем воздухе полезны. Вы и сегодня отправитесь на гору Сянешань?

Чэнь-сань-е покачал головой:

— Сегодня нужно встретиться с Лян-дажэнем, есть дела для обсуждения, можно сказать, официальные. Я вернусь во второй половине дня, чтобы побыть с тобой. — Он поцеловал её в лоб. — Поспи ещё немного. Мать вчера легла поздно и передала, что сегодня не нужно приходить к ней с приветствием.

Гу Цзиньчао посмотрела на него и кивнула. Только когда Чэнь-сань-е поднялся с кровати и ушёл, она окончательно открыла глаза.

Долгое время она разглядывала потолочный полог и только потом позвала Цайфу.

Вскоре после того как Гу Цзиньчао поднялась, Сун-мама привела Чэнь Сюаньюэ. На нём была совершенно новая шелковая куртка с узорами баосян, а его личико казалось совсем белым и нежным.

Совершив циньань, он тут же уселся рядом с Гу Цзиньчао, не переставая болтать ножками. Он протянул ей то, что держал в руках, чтобы она посмотрела.

Предмет был круглым и гладким, похожим на куриное яйцо.

Сун-мама с улыбкой пояснила:

— Курица из кухни внешнего двора выскочила и снесла яйцо в траве, а девятый шао-е его нашёл. Теперь оно для него как сокровище, девятый шао-е даже спит с ним. Нам и коснуться нельзя, стоит тронуть — девятый шао-е сразу сердится.

Однако Чэнь Сюаньюэ с полным доверием протянул яйцо на ладонях Гу Цзиньчао:

— Тётушка, цыплёнок.

Гу Цзиньчао погладила его по голове и сказала:

— Из этого яйца цыплёнок не вылупится.

Он ведь не наседка, как он сможет высидеть яйцо? Высиживание — это не просто положить яйцо под одеяло, чтобы цыплёнок сам проклюнулся.

Чэнь Сюаньюэ улыбнулся и поднёс яйцо поближе к её лицу:

— Цыплёнок вылупится и я отдам его тётушке.

Гу Цзиньчао и плакать, и смеяться хотелось. Ей было лень объяснять ему истину, поэтому она подыграла:

— Хорошо! Как вылупится — отдашь тётушке. — Подозвав Сун-мама, она добавила: — Если он правда хочет цыплят, пойдите и купите ему нескольких, пусть выращивает.

Служанка принесла поднос с нарезанными мёрзлыми грушами, и Цзиньчао скормила Чэнь Сюаньюэ несколько кусочков.

Мальчик весело смеялся и стал куда оживлённее, чем раньше.

Пришла Чэнь Си, чтобы совершить приветствие, и, увидев, что Чэнь Сюаньюэ тоже здесь, очень обрадовалась. На ней была ярко-красная бицзя с узором из цветов баклажана, и сама она была милой, словно кукла-фу. Заметив, что Чэнь Сюаньюэ таинственно сжимает что-то в руках, она тоже придвинулась:

— Цзю-гэ, что это у тебя?

Чэнь Сюаньюэ отвернулся, не давая ей посмотреть. Чэнь Си непременно хотела разжать его ладони, и Чэнь Сюаньюэ вскипел:

— Нельзя смотреть!

Этот ребёнок хоть и был не совсем сообразительным, но характер имел вспыльчивый: если его разозлить, он мог начать крушить вещи.

Гу Цзиньчао взяла его за руку и сказала:

— Сюаньюэ, когда у Си-цзе-эр есть игрушки, она ведь даёт тебе поиграть? Вежливость требует взаимности. Если у тебя появилось что-то хорошее, нужно показать и Си-цзе-эр, нельзя прятать одному.

Чэнь Сюаньюэ молча смотрел на неё, Гу Цзиньчао улыбалась.

Только тогда он нехотя раскрыл ладонь перед Чэнь Си. Та ничуть не обиделась на его скупость и со смехом спросила:

— Цзю-гэ, разве это не куриное яйцо? Зачем оно тебе?

Чэнь Сюаньюэ ответил:

— Цыплёнок, он выйдет.

Глаза Чэнь Си заблестели:

— Правда? А когда он выйдет?

Чэнь Сюаньюэ серьёзно кивнул, и дети принялись шептаться между собой.

Вдоволь наигравшись, они уселись рядом с Гу Цзиньчао попить отвара из ветвей коричника. В это время Гу Цзиньчао слушала отчёт Тун-мама о делах в её лавках.

— В трёх лавках Лучоу в столице, а также в нескольких лавках ханчжоуского шёлка и шёлкового газа в Баоди, Ваньпине и Сянхэ прибыль немного снизилась. Управляющий Ло говорит, что цены на шёлк сильно упали. Пострадали не только наши небольшие заведения, но и крупные торговые дома и шёлковые лавки семьи Цзи.

Гу Цзиньчао, подумав, спросила:

— Намного снизилась?

— Не очень, примерно на пять процентов. Раньше, когда производство шёлка было обильным, такое уже случалось, и многие не придают этому значения. Но управляющий Ло считает это подозрительным: хотя в прошлом году шёлка получили много, налог на него был высок, так что цена не должна была так сильно отличаться. Управляющий Ло специально навестил главного управляющего семьи Цзи, и тот сказал, что причина в том, что торговый дом Юнчан в этом году выпустило на рынок слишком много шёлковых тканей…

Торговый дом Юнчан? Гу Цзиньчао показалось это название очень знакомым. Но она никак не могла вспомнить, чьё оно. Просто при упоминании этого торгового подворья в сердце возникло странное чувство. В прошлой жизни она определённо о нём слышала.

— Каково происхождение этого торогового дома Юнчан?

Тун-мама покачала головой:

— Я об этом не слишком осведомлена, может, стоит спросить управляющего Ло?

Гу Цзиньчао отпила чаю и кивнула:

— Если Ло Юнпин не знает, напишите письмо в семью Цзи и спросите там. — В семье Цзи должны знать лучше.

Вспомнив о семье Цзи, Гу Цзиньчао захотела навестить бабушку по материнской линии, она давно не виделась со старушкой. Жаль только, что сейчас она была беременна и ей не следовало пускаться в долгий путь.

Когда Тун-мама удалилась, Гу Цзиньчао спросила Чэнь Си:

— Си-цзе-эр, твой седьмой брат придёт сегодня навестить тебя?

Чэнь Си кивнула:

— Седьмой брат должен учить меня игре на цине.

Вот и хорошо, не придётся посылать за ним.

Когда Чэнь Сюаньцин пришёл во второй половине дня учить Чэнь Си игре на цине, Гу Цзиньчао пригласила его к себе, чтобы поговорить в Западной комнате.

В последний раз она видела Чэнь Сюаньцина в первый день нового года у Чэнь-лаофужэнь. Лицо Чэнь Сюаньцина казалось холодным, он стоял поодаль, глядя на неё.

— У матери есть какое-то дело?

Гу Цзиньчао подумала, что ей действительно не стоило лезть в это болото, но велела Юйчжу подать ему табурет и налить чашку чая «Снежные почки из Эмэй».

Он поднял взгляд и увидел, что в Западной комнате стоят две личные служанки Гу Цзиньчао.

— Недавно я разговаривала с Ваньсюэ, она сказала, что ты будто чем-то обеспокоен, — тон Гу Цзиньчао был ровным. — Мне не следует вмешиваться в дела вашей супружеской пары, я лишь хочу сказать пару слов. Если на душе неспокойно, найди кого-нибудь, с кем можно поговорить. Жизнь ведь должна продолжаться…

Губы Чэнь Сюаньцина были плотно сжаты, и чем больше он слушал её слова, тем сильнее становился гнев в его сердце.

— По какому праву вы вмешиваетесь в мои дела! — холодно усмехнулся он.

Гу Цзиньчао нахмурилась:

— Сказано мимоходом, седьмой шао-е волен не слушать. — Ему вовсе не обязательно было отвечать так грубо!

— У меня на душе неспокойно, и с кем же мне поговорить? — Чэнь Сюаньцин был словно на пределе, он весь кипел от невообразимой ярости, а его улыбка стала ещё более насмешливой. — Разве вы знаете, что у меня на сердце? Если я скажу, посмеете ли вы слушать?

Он встал, внезапно почувствовав, что должен это высказать.

Не он один должен терпеть это в одиночестве, Гу Цзиньчао должна знать, Гу Цзиньчао должна понять!

Из-за чего именно он дошёл до такого состояния!

Почему он вдруг так сильно разозлился? Гу Цзиньчао почувствовала неладное.

— Седьмой шао-е, даже если у вас неспокойно на сердце, не стоит говорить подобные вещи… — О чём ещё говорить с Чэнь Сюаньцином в таком состоянии, неудивительно, что Юй Ваньсюэ называла его ненормальным, он и впрямь был не в себе! Она глубоко вздохнула: — Я пойду отдыхать, седьмой шао-е может уйти. — Продолжать разговор было бы лишь труднее, это дело её не касалось, и лучше было в него не лезть.

— Стойте! — Чэнь Сюаньцин внезапно протянул руку и схватил её, крепко сжав запястье. — Я всё вам расскажу, а вы — сядьте!

Не только Гу Цзиньчао, но даже Цайфу и Юйчжу смертельно побледнели. Юйчжу поспешно закрыла решётчатую дверь, а Цайфу подошла ближе:

— Седьмой шао-е… что вы делаете?

Гу Цзиньчао с силой пыталась вырваться, но Чэнь Сюаньцин держал крепко. Даже будучи слабым книжником, он всё равно оставался мужчиной!

Гу Цзиньчао прошептала:

— Чэнь Сюаньцин, ты с ума сошёл! Ты хоть понимаешь, что творишь?

Если их кто-то обнаружит, он погубит её репутацию, обречёт на позор и проклятия тысяч людей!

Гу Цзиньчао казалось, что Чэнь Сюаньцин ведёт себя совершенно непостижимо!

— Я-то понимаю, я сам хотел спросить вас, — тихо проговорил Чэнь Сюаньцин. — Раньше вы ведь явно любили меня, почему же теперь разлюбили?

Гу Цзиньчао замерла.

— Раньше я просто была глупа, неужели седьмой шао-е не понимает? — продолжила Гу Цзиньчао. — Теперь я ваша мачеха! Подобные слова больше не должны произноситься.

Он снова насмешливо расхохотался:

— Гу Цзиньчао, я стал таким именно из-за вас. Это вы заставили меня заговорить.

…После таких слов Гу Цзиньчао больше не могла не понимать, что именно имел в виду Чэнь Сюаньцин.

Даже не будь у неё прошлой жизни, она всё равно оставалась его мачехой, не говоря уже о том, что эта прошлая жизнь была. Гу Цзиньчао была настолько поражена, что, напротив, стала спокойной.

Она закрыла глаза:

— Если хочешь опозорить меня, можешь не отпускать.

Чэнь Сюаньцин изо всех сил старался подавить гнев в сердце, и только тогда осознал, какой непозволительный поступок совершил.

Он разжал руку и отступил на шаг, но всё ещё смотрел на Гу Цзиньчао:

— Я ведь тоже уважаемый редактор Ханьлиня, почему же, стоило вам попросить, я тут же согласился учить дурачка грамоте… Гу Цзиньчао, не говорите мне, что вы не знали причины.

Гу Цзиньчао молчала, на душе у неё было крайне тяжело.

Чэнь-сань-е как раз вошёл в средний двор. Маленькая служанка, стоявшая у лунных ворот, заметила его и поспешно выпрямилась, чтобы поприветствовать.

Его хувэй остались снаружи за лунными воротами. Когда Чэнь-сань-е шёл по тропинке из синего камня, Сюцюй торопливо вышла навстречу:

— Сань-е вернулся, я пойду доложу!

Чэнь-сань-е заметил, что она выглядит встревоженной.

Он невозмутимо спросил:

— Где фужэнь?

Сюцюй подумала о плотно закрытых дверях Западной комнаты, и её руки задрожали. Ей оставалось только спрятать их в рукава и через силу улыбнуться:

— Седьмой шао-е пришёл учить четвёртую сяоцзе игре на цине, фужэнь позвала седьмого шао-е сказать пару слов. — Она говорила очень громко.

Чэнь-сань-е молча смотрел на Сюцюй. Её поведение было полно изъянов, и его сердце наполнилось тревогой.

Внутри Западной комнаты Гу Цзиньчао тоже услышала голос Сюцюй… Чэнь-сань-е говорил, что вернётся во второй половине дня, но она не ожидала, что с Чэнь Сюаньцином случится подобное! Она взглянула на Юйчжу, и та, проявив смекалку, поспешно распахнула решётчатые двери Западной комнаты.

Услышав, что отец вернулся, Чэнь Сюаньцин вздрогнул, и его рассудок словно прояснился.

Кажется, только что он высказал абсолютно всё.

Лян Чэнь Мэй Цзинь — Список глав