После её вопроса Чэнь-сань-е промолчал.
Его длинные пальцы поглаживали волосы Гу Цзиньчао. Он на мгновение задумался.
— Его характер… не слишком подходит для чиновничьей службы. Он ограничен в суждениях, не умеет быть гибким и обходительным… Если бы не покровительство со стороны меня и второго брата, он бы рано или поздно пал от чужих рук. В то время учитель, видя в нем моего единокровного брата, хотел дождаться окончания его трехлетнего срока в качестве стажёра, чтобы отправить его начальником уезда Шаньинь. Если бы он хорошо проявил себя на этой должности, то в дальнейшем его было бы легче продвигать по службе, но я пресёк это назначение, — Чэнь-сань-е убрал руку и встал. — Ладно, скорее ложись спать.
Гу Цзиньчао поняла, что он не желает продолжать этот разговор.
Она тоже немного помолчала и лишь затем тихо произнесла:
— Мне кажется, что характер сы-е семьи Чэнь слишком мрачен… К тому же он, похоже, совсем не имеет склонности к торговле.
Чэнь-сань-е не хотел, чтобы она вмешивалась в эти дела, и не желал, чтобы Гу Цзиньчао соприкасалась с иной стороной его жизни.
Собственно говоря, он и сам был человеком довольно беспощадным.
Раз он не хотел разговаривать, у Гу Цзиньчао не оставалось способа продолжить тему. Однако она не желала сдаваться и, лежа в постели, снова потянула его за руку:
— Глядя на сы-е семьи Чэнь, я чувствую, что он что-то затаил в душе. Такой человек вряд ли смирится с тем, чтобы вечно подчиняться другим…
Чэнь-сань-е вздохнул и в конце концов перевернулся, нависнув над ней.
Он серьёзно посмотрел ей в глаза и сказал:
— Я всё знаю, не беспокойся об этом. Хотя у него есть амбиции, ему не хватает соответствующих талантов и стратегии. Если действительно поставить его на моё место, боюсь, через пару дней его бы уже извели до смерти… Ты сегодня постоянно говоришь о нём, неужели кто-то тебе что-то сказал?
Он был крайне чувствителен к подобным вещам. В его взгляде снова промелькнула строгость, заставившая Гу Цзиньчао почти выложить всю правду.
Гу Цзиньчао пояснила:
— Просто перемолвилась парой слов со второй фужэнь… Больше ничего.
Он наклонился и поцеловал Гу Цзиньчао в щёку, затем его губы скользнули к её губам. Железная хватка руки, обнимавшей её за талию, слегка усилилась, и её грудь, ставшая после беременности пышнее, тесно прижалась к его груди. Гу Цзиньчао протянула руку, чтобы оттолкнуть его, и услышала его охрипший голос:
— …Я знаю.
Лишь прильнув к её ногам, он дал волю чувствам. Внутри полога снова послышалось тяжёлое дыхание.
Вскоре всё утихло. Он взял платок, чтобы вытереть её, и заново помог ей надеть дудоу и нижнее платье. Она устала и крепко уснула в его объятиях. Чэнь-сань-е же, обнимая её, ещё долго размышлял. Кто-то определённо что-то сказал Гу Цзиньчао… Или же она сама что-то знала.
Иначе она не стала бы так уходить от ответа.
После прошлого случая Гу Цзиньчао поняла, что рассказать Чэнь-сань-е о некоторых вещах не так-то просто. Одно неосторожное движение — и он видел её насквозь, а риск перевешивал выгоду. Она осторожно перестала упоминать дела сы-е семьи Чэнь, но втайне поручила Ло Юнпину разузнать о его передвижениях.
Тун-мама пришла доложить ей:
— Сы-е семьи Чэнь поддерживает отношения со второй фужэнь. У второй фужэнь в руках есть несколько рисовых лавок и магазинов подержанной одежды. Все товары поставляет сы-е семьи Чэнь по цене в два раза ниже рыночной. При этом сы-е семьи Чэнь распоряжается имуществом из общей казны дома, а прибыль второй фужэнь идёт в её личные сбережения. Получается, он берёт из общего котла, чтобы пополнять частный кошелёк второй фужэнь… Оба они действуют по молчаливому согласию. Похоже, Чэнь-сань-е и лаофужэнь тоже об этом знают, но хранят молчание.
Подобные дела могли нарушить семейную гармонию, поэтому Гу Цзиньчао понимала, почему Чэнь-сань-е и Чэнь-лаофужэнь не открывали рта.
— Есть что-нибудь ещё, кроме этого? — спросила Гу Цзиньчао.
Тун-мама покачала головой:
— Про сы-е семьи Чэнь больше ничего… Только Цзи-лаофужэнь прислала письмо, просит вас приехать на время вместе с маленьким шао-е.
Ребёнку уже исполнилось три месяца. Раньше она обещала, что отвезёт сына повидаться с прабабушкой.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Я поняла, приготовь для меня сладости. А также игрушки для Чунь-гэ-эр и Юй-гэ-эр.
Тун-мама с улыбкой приняла приказ и ушла.
Вскоре Лю-гуаньши принёс ей на просмотр записи:
— Двадцать первого числа восьмого месяца исполняется шестьдесят лет Го-лаофужэнь из дома главы Приказа императорских конюшен. Как вы считаете, какой подарок будет наиболее уместным?
Гу Цзиньчао помнила, что отношения между семьёй Го и семьёй Чэнь были обычными, но раз уж это был юбилей, подарок следовало подготовить потяжелее. Она отпила чаю и спросила Лю-гуаньши:
— Когда нашей нян исполнилось пятьдесят, присылали ли из дома Го подарки?
Лю-гуаньши ответил:
— Они прислали два жезла жуи «Пять летучих мышей приносят долголетие» из хотанского зелёного нефрита, статую Будды из мелколистного сандала и пятьсот лянов серебра в качестве подношения.
Это был весьма ценный подарок. Семьи Го и Чэнь не были давними друзьями, почему же подношение было столь значительным? К тому же Лю-гуаньши не разъяснил суть отношений между семьями. Он явно хотел ввести её в заблуждение.
Гу Цзиньчао медленно перевела взгляд на Лю-гуаньши и улыбнулась:
— По вашему мнению, как лучше ответить на этот жест?
Она занималась делами вместе с третьей фужэнь уже больше двух месяцев. Лю-гуаньши успел изучить её нрав. Она не любила проявлять высокомерие, и если слова подчинённого были разумны, она прислушивалась к ним и часто спрашивала его мнение. Он помедлил, прежде чем ответить:
— Вашему покорному слуге трудно принимать такое решение…
Гу Цзиньчао была уверена, что здесь кроется какой-то подвох.
Она не стала разоблачать его и лишь равнодушно произнесла:
— Тогда для начала подготовь ответный дар по тому же образцу. Го-лаофужэнь любит цветы и травы, распорядись перевезти от меня несколько горшков с чёрными хризантемами и зелёными пионами. Через месяц они как раз должны зацвести.
Лю-гуаньши принял приказ и удалился, поспешив во вторую ветвь семьи с докладом.
— Третья фужэнь не проявила подозрений, велела готовить ответные дары согласно прежнему списку. Впрочем, третья фужэнь спрашивала моё мнение, но я ничего не сказал.
Госпожа Цинь в это время ела апельсины.
После того как Ханьчжэнь очистила фуцзюй1, она одну за другой убирала белые волокна и аккуратно подавала чистые дольки прямо в рот госпоже Цинь.
Госпожа Цинь проглотила апельсин и неспешно спросила:
— Она не спросила, почему подарок такой тяжёлый?
Лю-гуаньши покачал головой:
— Третья фужэнь молода и не понимает тонкостей отношений между домами. Вероятно, она и вовсе не разбирается в ценности подношений.
— В то время семья Го вела с нами совместные дела, деньги было неудобно проводить по счетам, поэтому их добавили к подаркам. Стоило сань-димэй прийти к власти, как она тут же разбазаривает средства… — Госпожа Цинь вздохнула. — Молода и слишком самонадеянна.
Лю-гуаньши поддакнул с усмешкой:
— Нельзя сказать, что мы её подставили. О характере связей с семьёй Го третья фужэнь сама не знала, да и не потрудилась разузнать.
Госпожа Цинь откусила ещё один ломтик. Хотя апельсины появились в продаже рано и ещё отливали зеленью, на вкус они были приятно кисло-сладкими.
— Эти апельсины очень хороши. Жалую тебе целую корзину, возьми и съешь дома.
Ханьчжэнь быстро вынесла корзину с апельсинами.
Гу Цзиньчао вскоре узнала о том, что Лю-гуаньши покинул вторую ветвь семьи с корзиной апельсинов в руках.
Сунь-мама была полна тревоги:
— Третья фужэнь… Я вижу, что эти слуги один за другим переметнулись ко второй фужэнь. Только доложат вам о делах, как в мгновение ока всё становится известно госпоже Цинь. Когда вы по-настоящему начнёте управлять домом, эти люди наверняка станут строить вам козни втайне.
Гу Цзиньчао спокойно ответила:
— Боюсь, до этого времени ждать не придётся.
Госпожа Цинь уже сейчас начала подставлять ей подножки. Теперь она примерно догадывалась, в чём дело: если бы подарок был отправлен, ей бы не миновать выговора от Чэнь-лаофужэнь. Пока дары ещё не ушли, ей нужно было действовать первой…
Сунь-мама снова спросила:
— Тогда не нужно ли мне пойти и расспросить про дела семьи Го?
Гу Цзиньчао покачала головой:
— Нет необходимости, завтра я просто спрошу у нян. — Она не была святой и не собиралась покрывать госпожу Цинь. Раз та хотела подстроить ей ошибку, то почему бы самой не превратить это в промах соперницы.
На следующий день, отправляясь засвидетельствовать почтение Чэнь-лаофужэнь, Гу Цзиньчао взяла с собой Чансо.
Чансо хорошо ел и спал, отчего стал ещё более пухлым и белокожим. У Гу Цзиньчао быстро затекали руки, когда она держала его. Мальчик не боялся чужих, охотно шёл ко всем на руки и весело смеялся, когда его забавляли.
Чэнь-лаофужэнь, баюкая внука, была вне себя от радости. Чансо, одетый в маленькую кофту, сидел у неё на коленях и что-то лепетал.
Тогда Гу Цзиньчао заговорила о шестидесятилетии Го-лаофужэнь:
— Раз уж это такой большой юбилей, нян, вы поедете?
Чэнь-лаофужэнь, улыбаясь, покачала головой:
— Я стара и не люблю лишних разъездов. Пусть твоя вторая невестка и четвёртая младшая невестка поедут вместе!
Госпожа Цинь улыбнулась:
— Вы совсем разленились! Нам с четвёртой младшей невесткой придётся потрудиться.
С этими словами она потянулась, чтобы взять Чансо.
Гу Цзиньчао продолжила:
— Тогда это странно… Я видела, что на ваше пятидесятилетие семья Го прислала множество подарков, и подумала, что у них с нашим домом Чэнь очень глубокие связи. Я даже велела Лю-гуаньши подготовить весьма солидный ответный дар… — Она понизила голос. — Неужели я ошиблась с этим подарком?
Руки госпожи Цинь, державшей Чансо, напряглись. Она нечаянно сдавила ребёнка, отчего тот заёрзал и вскрикнул. Ей пришлось поспешно сменить позу.
Чэнь-лаофужэнь нахмурилась и велела позвать Лю-гуаньши для допроса:
— …Что именно ты подготовил?
Лю-гуаньши, дрожа от страха, ответил:
— Пару ваз мэйпин [«ваза для сливы»], расписанных эмалью фэньцай2, три набора палочек из червонного золота с инкрустацией из бирюзы и шестьсот лянов серебра.
Это тянуло на добрую тысячу лянов…
Потеря денег была не так важна, как то беспокойство, которое испытали бы получатели. Подарки должны соответствовать степени близости, а чрезмерная щедрость всегда вызывает подозрения. К счастью, их ещё не отправили, иначе последствия было бы трудно исправить.
Чэнь-лаофужэнь вынесла окончательное решение:
— Раз ещё не отправили, всё переиграйте. Три набора палочек не нужны, а сумму серебра сократите до двухсот лянов.
Лю-гуаньши покорно согласился. Чэнь-лаофужэнь добавила:
— Как давно ты служишь управляющим?
Лю-гуаньши ответил:
— Уже семь лет…
— Семь лет прошло, и ты до сих пор не знаешь, какие подарки полагаются при определённых отношениях? — холодно спросила Чэнь-лаофужэнь.
Лю-гуаньши понял, что гнев Чэнь-лаофужэнь направлен на него, и по его лицу заструился пот:
— Ваш покорный слуга… всегда лишь следовал приказам, это была моя оплошность! Я не учёл, что третья фужэнь только начала заниматься делами и ещё во многом не разбирается…
Всё ещё пытается втянуть её? Гу Цзиньчао встала и склонилась в поклоне:
— Это и вина невестки, мне следовало заранее всё разузнать. Даже если Лю-гуаньши не мог дать совета, мне стоило спросить вторую невестку. Нельзя было принимать решение самовольно…
Услышав это, Чэнь-лаофужэнь и не подумала её винить. Она протянула руку, усаживая её рядом с собой:
— За что тебя винить? Незнающий не виновен! Даже я, когда только начинала управлять домом, не могла помнить все связи великих семейств… К тому же тебе сейчас нужно заботиться о Чансо. Вполне естественно, что на всё не хватает сил.
Лицо госпожи Цинь стало нездорового цвета.
Эта Гу Цзиньчао, несмотря на юный возраст, была невероятно искусна в речах. Она наверняка давно знала, что с семьёй Го что-то не так, но предпочла дождаться момента, когда её попытаются подставить. Ранить другого, рискуя собой, — для такой, как Гу Цзиньчао, это уже не казалось значительной потерей, зато госпожа Цинь могла лишиться верного управляющего. Риск не стоил выгоды.
Прежде она думала, что невестка молода и неопытна, но та оказалась настоящим мастером интриг!
- Фуцзюй (福橘, fú jú) — сорт мандаринов, название которых созвучно со словом «счастье». ↩︎
- Фэньцай (粉彩, Fěn cǎi) — знаменитая техника росписи по фарфору, которая в европейском искусствоведении называется «фамиль роз» (famille rose) или «розовая семья». Она зародилась на стыке эпох Мин и Цин под влиянием европейских эмалей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
