Гу Цзиньчао вздохнула:
— Сюань Юэ, даже если ты расскажешь мне, это точно не разлетится повсюду… Ты веришь тетушке?
Чэнь Сюаньюэ молча размышлял некоторое время, прежде чем сказать:
— Быть дурачком тоже неплохо. По крайней мере, если я обнаружу чьи-то секреты, люди, презирая меня, не станут принимать это близко к сердцу.
Гу Цзиньчао смотрела на него, не произнося ни слова; в такие моменты оставалось только ждать, когда Чэнь Сюаньюэ заговорит сам.
Он опустил глаза на белую фарфоровую чашку, стоявшую на столике на кане:
— В таком месте, как семья Чэнь, всегда есть дела слишком тайные и гнилые, чтобы позволять кому-то подглядывать за ними… Когда мне было около пяти лет, я собирал коробочки лотоса у пруда и увидел, как сы-шу (четвёртый дядя) вместе со своими слугами стоял у кромки воды, любуясь лотосами…
Он медленно поведал эту историю, скрываемую долгие годы, Гу Цзиньчао.
В тот год, когда ему было пять, его все еще растила Чэнь-лаофужэнь, из-за чего тайфужэнь очень его опасалась. Она всегда смотрела на него холодным взглядом, и Чэнь Сюаньюэ понимал, что, вероятно, не сможет долго оставаться подле Чэнь-лаофужэнь. Он был тогда слишком мал, и тайфужэнь было бы слишком просто погубить его…
Тогда ради спасения своей жизни ему пришлось покинуть двор Таньшаньюань.
Он часто ходил играть к пруду с лотосами позади двора Таньшаньюань, хотя на самом деле это не было игрой. Ему просто нравилось смотреть на пруд, впадая в оцепенение и размышляя о делах.
В то лето в уезде Ваньпин было очень жарко; даже на закате, когда солнце уже село, крики цикад не смолкали ни на миг. У пруда было гораздо прохладнее, повсюду летали стрекозы, и он прятался в тени ивы, наблюдая за ними.
На крытую галерею неподалеку медленно вышли двое: один — сы-е (четвёртый господин) семьи Чэнь, а другой — его слуга.
Чэнь Сюаньюэ поначалу не обратил на них особого внимания. Он подумал, что они, должно быть, пришли поприветствовать Чэнь-лаофужэнь и просто вышли освежиться.
Сы-е семьи Чэнь стоял в беседке; перед этой сценой, где лотосовые листья касаются неба бесконечной зеленью, он долго молчал. Его застывший силуэт в лучах заходящего солнца казался еще более одиноким.
Стоявший позади слуга негромко произнес:
— Сы-е, скоро пиршество внутри закончится, тайфужэнь наверняка станет искать вас, нам лучше вернуться.
— Зачем ей искать меня? — Его голос был бесстрастным. — Есть сань-гэ и эр-гэ, ей незачем звать меня для беседы.
Слуга улыбнулся:
— Вы ведь тоже любимчик тайфужэнь! Только посмотрите на вещи, которые тайфужэнь дает вам, разве они не лучшие…
Сы-е семьи Чэнь равнодушно ответил:
— Хороша ко мне… Я так не считаю. Нян слишком дорожит репутацией, боится, что люди скажут, будто она выделяет одних и обделяет других, относясь к детям от наложниц лучше, чем к законным. Я часто думаю, неужели у нее нет корыстных мотивов? Эр-гэ всего лишь сын служанки, но она вырастила его до важного государственного чиновника! Если бы так было со всеми, я бы не стал сомневаться. Но именно сань-гэ (третий брат) — законный сын, и он во всем лучше меня, он нравится ей больше…
Чэнь Сюаньюэ, услышав это, почувствовал неладное. Пользуясь своим малым ростом и тем, что за листьями лотоса его не было видно, он сжался в комок, чтобы они его не заметили. Он не смел уйти… иначе в такой ситуации он точно не рискнул бы остаться!
Слуга не знал, что сказать в утешение, долго мямлил и наконец произнес:
— Разве сань-е не говорил, что хочет передать дела семьи Чэнь в ваши руки… Полагаю, сань-е действительно добр к вам, братья от одной матери всегда ближе, чем другие.
Сы-е семьи Чэнь холодно усмехнулся:
— В иерархии статусов «ученые, крестьяне, ремесленники и торговцы» торговцы стоят ниже всех. Я, почтенный цзиньши, даже пробыв несколько лет в Ханьлиньюане, не получил продвижения, хотя читал книги мудрецов и постиг лисюэ1… Даже если он не помогает мне на поприще службы, он не должен так обрывать мое будущее! Он поистине жесток: видя, что Чжан-дажэнь вот-вот выдвинет его на должность Главного распорядителя дел наследника, он испугался, что в будущем я стану преградой на его пути…
С этими словами он снова устремил взгляд на пруд.
— Сыци, помнишь ли ты этот пруд? Тогда тебе было всего десять лет… Лао-у барахтался в воде, испуганно крича, а я смотрел на него и совсем не хотел спасать. Как он мог вздумать спрятаться в воде, подражая сань-гэ? Глупец, ведь он совсем не умел плавать…
— Лао-у умер, нян была вне себя от горя. Я тайком подглядывал снаружи поминального зала: нян сжигала бумагу и плакала…
Он, казалось, и не ждал ответа от слуги, лишь сухо усмехнулся.
— На дне этого пруда покоится несправедливо погибшая душа.
Чэнь Сюаньюэ, слушая это, уже весь похолодел от ужаса.
Господин и слуга, похоже, закончили любоваться видом, но не повернули назад, а направились к галерее, где он прятался.
Тело Чэнь Сюаньюэ окаменело. Скорее всего, они хотели кружным путем через галерею вернуться во двор Таньшаньюань…
Если они выйдут к пруду, то неизбежно увидят его… А если он побежит сейчас, то точно привлечет их внимание, и ему не обогнать этих двоих. Тогда смерти не миновать! Если сы-е семьи Чэнь узнает, что тайна раскрыта, он без колебаний придушит его на месте…
Чэнь Сюаньюэ на мгновение заколебался и тут же выбрал первый вариант. Если он побежит, это лишь докажет его вину, и тогда спастись будет невозможно.
Времени на раздумья почти не оставалось, сы-е семьи Чэнь уже свернул за угол. Стоявший за ним Сыци первым заметил Чэнь Сюаньюэ и вскрикнул:
— Сы-е, откуда здесь этот щенок!
Чэнь Сюаньюэ увидел, как лицо сы-е семьи Чэнь мгновенно потемнело. Тот широким шагом подошел к нему, схватил за воротник и вздернул вверх.
Чэнь Сюаньюэ изобразил на лице полное непонимание и, шмыгая носом, уставился на него.
В глазах сы-е семьи Чэнь промелькнуло отвращение, он едва не швырнул его на землю.
Сыци вполголоса произнес:
— Разве это не девятый шао-е, который воспитывается подле тайфужэнь? Говорят, он не в своем уме. Сы-е, что нам делать? Этот ребенок просидел здесь бог знает сколько времени и наверняка слышал все, что мы сказали…
Рука сы-е семьи Чэнь сжалась, и Чэнь Сюаньюэ мгновенно почувствовал, что ему трудно дышать. Он отчаянно забился и громко заплакал:
— Стрекоза! Моя стрекоза… Ты ее раздавил!.. — Сы-е семьи Чэнь нахмурился: что за чепуху несет этот ребенок! Опустив взгляд, он действительно увидел под ногой раздавленную стрекозу, мертвее некуда. А мальчишка, весь в слезах и соплях, мертвой хваткой вцепился в его руку. — Момо… долго ловила… стрекоза умерла… верни!..
Глядя на стрекоз, кружащих в воздухе, сы-е семьи Чэнь наконец понял, зачем здесь прятался этот ребенок.
Раз он дурачок и, похоже, ничего не понял, сы-е семьи Чэнь слегка ослабил хватку и тихо спросил:
— Ты знаешь, о чем мы только что говорили?
Чэнь Сюаньюэ продолжал рыдать:
— Стрекоза умерла, ты ее раздавил…
Сыци с облегчением выдохнул:
— К счастью, он дурачок… Вам не придется утруждать себя. — Если бы они действительно убили его, проблем было бы не оберешься. Это всё же шао-е, к тому же живущий у тайфужэнь. Если он пропадет, его кинутся искать, и тогда при расследовании возникнут трудности.
Сы-е семьи Чэнь прищурился и вдруг усмехнулся:
— Вовсе не трудно, просто бросим его в пруд. Он сам утонул, при чем здесь я?
Сердце Чэнь Сюаньюэ заледенело; он и не предполагал, что сы-е семьи Чэнь может быть настолько жестоким и подозрительным! Похоже, сегодня ему не удастся так просто отделаться…
Гу Цзиньчао, слушая это, тоже была поражена коварством сы-е семьи Чэнь. Она считала его человеком с мягким характером и не ожидала такой злобы, при которой он не пощадил бы даже ребенка! Теперь его поведение казалось еще более подозрительным: если он мог спокойно смотреть, как тонет у-е (пятый господин) семьи Чэнь, и убить беззащитное дитя, то как же он поступит с сань-е семьи Чэнь?
Гу Цзиньчао внезапно вспомнила слова, которые когда-то говорил ей Е Сянь. Он сказал, что сань-е семьи Чэнь — человек недобрый и ради своего будущего способен безжалостно пресечь путь родному брату… Неужели он имел в виду сы-е семьи Чэнь?
Но зачем сань-е семьи Чэнь так поступать? Гу Цзиньчао не верила, что, хотя он и обладал определенными методами, он стал бы применять их против собственного брата…
Она все ближе подбиралась к сути дела, но вместо ясности начала чувствовать еще больше сомнений.
Если сы-е семьи Чэнь причинил вред сань-е семьи Чэнь, то как именно он смог это сделать?
Слегка придя в себя, она спросила Чэнь Сюаньюэ:
— И как же ты в итоге спасся?
Чэнь Сюаньюэ усмехнулся:
— Мне не удалось сбежать… Это цзуму прислала людей позвать сы-шу назад. Только тогда он меня отпустил, а его слуга поймал для меня другую стрекозу. Я вцепился в нее и замолчал… Иначе, зная характер сы-шу, он бы точно меня не пощадил.
Он был совсем ребенком, и проявить такую находчивость было непросто.
Гу Цзиньчао немного подумала и сказала ему:
— Сюань Юэ, знаешь, когда тебе больше не нужно будет притворяться?
Чэнь Сюаньюэ посмотрел на нее.
Гу Цзиньчао ответила:
— …Когда ты станешь достаточно сильным, чтобы не бояться этих людей.
…
Проводив Чэнь Сюаньюэ, вошла Сюэ-инян, чтобы откланяться. Гу Цзиньчао уже немного утомилась, велела всем удалиться и прилегла на подушку вздремнуть. Когда она проснулась, то услышала плач ребенка; за окном золотой ворон уже клонился к закату.
Гу Цзиньчао взяла Чансо на руки, баюкая его и размышляя о том, что ей всё же следует рассказать о делах сы-е семьи Чэнь сань-е семьи Чэнь.
Но как именно это сказать — вот в чём был вопрос…
К тому времени, как сань-е семьи Чэнь вернулся, она все еще взвешивала всё в уме.
Чансо, вероятно, услышал, что отец вернулся, и снова громко заплакал. Сань-е семьи Чэнь взял ребенка из ее рук и начал баюкать, медленно прохаживаясь. Гу Цзиньчао завороженно смотрела на его высокую спину. Чансо ухватился за рукав его чиновничьего халата, всхлипнул и перестал плакать.
Его объятия были надежными и теплыми, ребенок уснул спокойно.
Чэнь Яньюнь подошел к ней и, видя ее редкую задумчивость, вполголоса произнес:
— Пока я баюкал ребенка, ты всё время смотрела на меня. Неужели я так хорош собой?
Гу Цзиньчао покраснела, понимая, что он подшучивает над ней. Отвернувшись, она бросила:
— И что в тебе хорошего!
Сань-е семьи Чэнь передал ребёнка Цзоу-ши и велел отнести его спать в оранжерею. Он налил чашку чая и выпил ее:
— Ты постоянно смотришь на меня, значит, в твоей голове точно роятся мысли. Скажи мне, о чем ты думаешь, не утруждай свою маленькую головку… Может, возникли какие-то трудности в управлении домом?
Гу Цзиньчао покачала головой и только тогда спросила:
— Вы говорили сы-е, чтобы он присмотрел за моими лавками?
Сань-е семьи Чэнь улыбнулся:
— Так ты об этом думаешь? Я лишь упомянул об этом один раз. Тебе не стоит беспокоиться: если он предлагает выгоду, просто принимай ее. Делами семьи Чэнь изначально управлял я, но после вступления в Управу дел наследника у меня не осталось времени, и я передал их ему.
Сань-е семьи Чэнь, несомненно, очень доверял сы-е семьи Чэнь, и те слова было бы еще труднее произнести. Но раз уж так, она всегда могла спросить… Гу Цзиньчао потянула его за рукав:
— Ваша слуга помнит, что сы-е сдал экзамены на степень цзиньши в год жэньшэнь. Почему же он не продолжил чиновничью службу, а помогает управлять семейным имуществом?
- Лисюэ (理学, lǐxué) — неоконфуцианское «учение о принципе», философская основа государственной идеологии. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот это действительно глубокие воды в богатом семействе