Оказалось, они прибыли так быстро.
Е Сянь на мгновение закрыл глаза, обдумывая ситуацию, и тут же с улыбкой произнёс:
— Оставь здесь людей для охраны. Гэлао проделал долгий путь, мне самому надлежит встретить его.
Он оглянулся на тусклый, тёплый свет, пробивавшийся сквозь окна. Внутри ужинала Гу Цзиньчао.
Ему вдруг на миг почудилось, что Гу Цзиньчао будет ждать его возвращения, и они заживут в мире и согласии.
Отвернувшись, он размашисто зашагал к залу, втайне насмехаясь над собой. Как ни крути, Гу Цзиньчао принадлежит другому, и ждёт она не его.
Ночная роса с приходом осени стала тяжёлой. Ворота усадьбы хоу с противным скрипом распахнулись, впуская резкий холодный ветер.
Вошёл Чэнь Яньюнь в своём привычном плаще, под которым виднелось алое чиновничье платье второго ранга. Позади стоял Чан Хай в пожалованном императором одеянии фэйюйфу1, на его лице играла улыбка. Вслед за ними хлынуло множество солдат и стражников, которые быстро заняли позиции вокруг зала. Видя это, Е Сянь нахмурился.
Чэнь Яньюнь привёл с собой столько людей, что, если он внезапно решит напасть, сил его собственной охраны может не хватить.
Чан Хай первым с улыбкой заговорил:
— Шицзы-е ещё не ложился в такой поздний час, так что наше появление нельзя назвать беспокойством!
Е Сянь даже не взглянул на него, холодно взирая на Чэнь Яньюня.
Чан Хай почувствовал неловкость. К счастью, он всегда был человеком прямолинейным и никогда не принимал подобные вещи близко к сердцу.
Он был в давних дружеских отношениях со старым Чансин-хоу, но этот шицзы-е оказался слишком уж заносчивым. Никто не мог ему угодить. Хорошо ещё, что он был шицзы, будь он кем-то другим, с таким характером он бы уже сотни раз погиб на чиновничьем поприще.
Чэнь Яньюнь же слегка улыбнулся:
— Даже если шицзы-е не рад гостям, он ведь может предложить чашку простого чая.
И он ещё может улыбаться! При виде этого невозмутимого вида Чэнь Яньюня Е Сяню стало ещё неприятнее. «Впрочем, это всего лишь женщина. Разве у Чэнь Яньюня может быть в них недостаток? Раз Гу Цзиньчао исчезла, о чём ему печалиться?»
Е Сянь наконец выдавил улыбку:
— Конечно, чай подадут. Просто я подумал, что вы двое проделали долгий путь и привели с собой столько людей. Я размышлял, не стоит ли мне немедленно созвать Тецзиюань, чтобы, если вдруг начнётся потасовка, я не остался без подмоги. Не хотелось бы опозориться.
Чэнь Яньюнь посмотрел на него и тихо произнёс:
— С чего бы это? Шицзы-е не совершал никаких злодеяний, так к чему беспокоиться, что мы пустим в ход силу?
Только тогда Е Сянь провёл людей в зал, где слуги быстро подали отменный ханьянский чай «Облачный туман».
Чан Хай заговорил:
— Мы прибыли в вашу уважаемую усадьбу не без дела. В цзинчэн проникла банда разбойников. Эти люди крайне жестоки и совершили более десяти убийств в Баоди. Кто-то видел, как воры направились в сторону переулка Юйлю, поэтому мы привели войска для обыска. Надеюсь, шицзы-е проявит содействие. Мы уйдём, как только закончим! Если обнаружим подозрительных лиц, немедленно их задержим.
Услышав это, Е Сянь холодно усмехнулся.
— Моя усадьба Чансин-хоу — это место, где вы можете обыскивать всё, что вздумается? Если бы это было два года назад, разве у вас, Чжэн-гогун-е, хватило бы смелости бросать вызов дому Чансин-хоу? Усадьба Чансин-хоу строго охраняется, никто не сможет сюда прорваться. Так что не утруждайте себя поисками. — Он достал из рукава некий предмет и передал стоящему рядом личному хувэй: — Соберите три тысячи отборных воинов и велите помощнику командующего Фэну взять побольше тяжёлого вооружения.
— Е-шицзы, к чему это бряцание оружием! Мы находимся при исполнении служебных обязанностей и должны оберегать покой народа. Столица — место важное, и если вы введёте войска в город, разве это не потревожит жителей? — Чан Хай тоже начал гневаться. Его дом Чжэн-гогуна уступал дому Чансин-хоу, но он был полноправным гогун-е, а Е Сянь — лишь желторотый юнец, ещё не унаследовавший титул, и он смеет так с ним разговаривать!
Е Сянь тонко улыбнулся:
— Чжэн-гогун-е, что это за речи? То, что вы среди ночи явились с обысками в мою усадьбу — не считается беспокойством? Снаружи всё перевёрнуто вверх дном, стены Яньцзина перекрыты, неужели это не считается притеснением народа?
Чан Хай не выдержал и в ярости воскликнул:
— Мы ловим воров! Позвольте спросить, в чём же заключается притеснение народа со стороны шицзы-е?
Чэнь Яньюнь прижал руку Чан Хая, останавливая его, и поднял взгляд на Е Сяня.
Они уже провели обыск в Цзючуньфан. Следы тех людей были весьма необычны, и благодаря мелким зацепкам он быстро нашёл логово разбойников. К сожалению, банда оказалась слишком хитрой и искусной в боевых искусствах; почуяв неладное, они попытались скрыться через стену. Несколько человек были застрелены на месте, но другим удалось сбежать, и сейчас за ними велась погоня. В доме остались связанные Цайфу и Сун-мама, но Гу Цзиньчао там не было.
Чэнь Яньюнь лично допросил двоих пойманных. Те оказались крепкими орешками, и только после применения жестоких пыток, когда те были уже при смерти, они согласились заговорить. Чэнь Яньюнь узнал, что они прибыли в цзинчэн, чтобы прибиться к некоему человеку, но не могли точно сказать, к кому именно. Упомянули лишь, что это какой-то шицзы, и что их предводитель был в дружбе с его подчинённым.
Чэнь Яньюнь мгновенно рассудил, что этим человеком должен быть Е Сянь.
Цзиньчао могла быть у него.
Когда он окружил войсками усадьбу Чансин-хоу и увидел, что Е Сянь, выйдя встречать его, ничуть не удивлён, в его сердце крепла уверенность.
Чем сильнее он гневался, тем холоднее становился его рассудок.
Чэнь Яньюнь неспешно произнёс:
— Шицзы, не гневайтесь. Чэнь уже допросил тех воров: они прибыли в цзинчэн в поисках покровительства. То, что шицзы препятствует обыску — полбеды, и в созыве Тецзиюань нет ничего особенного. Но если возникнет подозрение, что вы заодно с преступниками, в сговоре с бандитами ради наживы и убийств, то обвинение будет слишком тяжким… Согласен ли шицзы?
Чэнь Сань вздумал свалить на него дело о разбойниках? Не слишком ли просто?
Е Сянь сухо ответил:
— Чэнь-дажэнь, ну и ярлык вы на меня вешаете! Мне такая ноша не по плечу. Не знаю, слышал ли Чэнь-дажэнь поговорку: есть можно что угодно, но словами бросаться не стоит.
Чэнь Яньюнь пристально посмотрел на него и заговорил тихим голосом:
— У меня на руках показания и улики. Шицзы-е, не будьте столь своенравны. Сейчас дом Чансин-хоу не может позволить вам совершить ошибку. Что скажете? Вы наверняка знаете, какова истинная цель Чэнь. Просто верните яшму в целости в царство Чжао2, и я немедленно уведу людей. Если же вы продолжите упрямиться… — он улыбнулся. — Шицзы-е должен знать, что методы Чэнь не всегда чисты. Нужно ли мне перечислять, сколько компромата на вашего отца находится в моих руках?
Е Сянь, не в силах ничего возразить, молча смотрел на Чэнь Яньюня.
Чэнь Яньюнь же взял чашку и с бесстрастным лицом отхлебнул чаю.
Его взгляд был опущен, не позволяя разглядеть истинные чувства. Однако Е Сянь знал: Чэнь-сань-е славится своей выдержкой, и раз уж он начал открыто угрожать, значит, гнев его достиг предела.
Е Сянь не хотел возвращать Гу Цзиньчао Чэнь Яньюню, потому что считал, что тот недостаточно её ценит. Хотя в глубине души он прекрасно понимал: если бы Чэнь Яньюнь не дорожил ею, он бы не стал выкладывать столько козырей ради её спасения, ведь это могло вызвать опасения у недоброжелателей.
Он тихо вздохнул. Ладно, хватит. Он и так собирался её вернуть. Поднявшись, он сказал Чэнь-сань-е:
— Пусть твои люди уйдут, я выведу её.
Е Сянь добавил:
— История с этими бандитами ко мне не относится. Тот человек уже схвачен, забирайте его и допрашивайте сами. — Он кивнул Чан Хаю: — Чжэн-гогун, идите за мной, заберём человека!
Внезапная уступчивость Е Сяня изумила Чан Хая; он думал, что они проторчат здесь до рассвета.
Чэнь-сань-е лишь слегка улыбнулся:
— Благодарю за труды, шицзы.
Гу Цзиньчао накинула плащ, надела шляпу и последовала по дороге за Ли Сяньхуаем. Ли Сяньхуай велел ей просто идти за ним, не объясняя, куда именно. Стояла глубокая ночь, путь освещали лишь каменные фонари. Миновав лунные ворота, они не встретили никого, кто преградил бы им путь.
Ли Сяньхуай остановился перед залом, где ярко горели огни.
Гу Цзиньчао увидела вокруг множество чёрных теней — воинов в мужских халатах с мечами сючуньдао на поясах. Должно быть, это была стража.
Сердце её по-прежнему тревожно колотилось. Глухая ночь — что этим людям здесь нужно? И что задумал Е Сянь?
Последние дни она почти не отдыхала, её тело было крайне истощено, но разум продолжал лихорадочно работать: ей необходимо было находиться в благоприятных условиях.
Ли Сяньхуай замер.
— Фужэнь, входите. Внутри вас ждут. — Он отступил в сторону.
Кто же там внутри?
Гу Цзиньчао помедлила мгновение, прежде чем войти. Стоило ей переступить порог, как она увидела знакомый силуэт — высокий и бесконечно родной. Свет свечей мерцал, и ей показалось, что она ошиблась. Она не смела приблизиться и застыла на месте.
Чэнь-сань-е первым обернулся и пошёл ей навстречу. Он становился всё ближе, пока не сжал её в своих объятиях. Погладив её по волосам, он вздохнул:
— Глупенькая, неужели, увидев меня, ты даже слова вымолвить не можешь?
Почувствовав исходящий от него мягкий аромат сандала, Гу Цзиньчао ощутила, как к глазам подступили слёзы. Она изо всех сил обхватила его за крепкую талию.
— Яньюнь… — она уткнулась лицом ему в грудь и тихо что-то прошептала.
Голос звучал слишком глухо, и он не разобрал слов. Но, обнимая вновь обретённую Цзиньчао, он не решился ни о чём расспрашивать. Он лишь нежно утешал её:
— Всё хорошо. Я здесь, всё уже позади.
Навалившаяся усталость волной захлестнула Гу Цзиньчао, она едва не лишилась чувств. Чэнь-сань-е усадил её, не выпуская из объятий, и она прильнула к нему. Она и не знала, что умеет так плакать; слёзы лились не переставая, и он не успевал их вытирать.
Глядя на её плач, Чэнь-сань-е чувствовал ещё большую боль в сердце. Он уговаривал её:
— Цзиньчао, здесь не место для разговоров. Я отнесу тебя в повозку.
Гу Цзиньчао вытерла слёзы рукавом и покачала головой.
Чэнь-сань-е подхватил её на руки и полностью укрыл плащом.
Она оказалась в воздухе и ничего не видела. Ей оставалось лишь крепко вцепиться в его одежду, пока её не опустили.
Внутри повозки жаровня обдавала приятным теплом.
Она откинула плащ и села у него на коленях. Её рука случайно коснулась его лица, пальцы наткнулись на колючую щетину.
Последние дни ему тоже пришлось несладко…
Гу Цзиньчао прислонилась к его груди, слушая его прерывистое дыхание, и на душе стало ещё тяжелее.
Чэнь-сань-е крепко обнимал её. Спустя время он спросил:
— Цзиньчао… эти люди… они не обижали тебя?
Гу Цзиньчао покачала головой.
Чэнь-сань-е с облегчением выдохнул и взял её перебинтованную руку.
— Тогда что с твоей раной?
Об этой пустяковой царапине не стоило и говорить. Вспомнив о важном, Гу Цзиньчао обеспокоенно выпрямилась и прошептала:
— Сань-е, после того как меня похитили, моя репутация наверняка погублена… вы…
— Я всё знаю, — мягко перебил он её. — Семья Чэнь ничего не узнает, я всё скрыл. Эту банду разбойников истребят до последнего человека, никто ничего не узнает. — Он погладил Цзиньчао по волосам. — Не беспокойся.
- Фэйюйфу (飞鱼服, fēiyǔfú) — парадное облачение высокопоставленных придворных и офицеров элитной императорской гвардии (Цзиньи-вэй). Название происходит от главного элемента декора — вышитого золотыми нитями мифического существа «фэйюй» (летящей рыбы), которое внешне напоминало четырехпалого дракона, но имело крылья, рыбий хвост и усы сома. Фэйюйфу не являлась повседневной формой. Она шилась из тончайшего шёлка или парчи ярких цветов (чаще всего красного) и вручалась лично императором в качестве высочайшей награды за особые заслуги. ↩︎
- Вернуть яшму в целости в царство Чжао (完璧归赵, wán bì guī zhào) — образно о возвращении вещи владельцу в целости и сохранности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
