Когда Чэнь Яньюнь прибыл во дворец, там всё ещё действовали меры строжайшей безопасности. Гвардейцы Цзиньу в мужских халатах патрулировали территорию перед дворцом Цяньцингун, а чиновники из Далисы и Дучаюань уже вполголоса переговаривались между собой. Чжу Цзюньань стоял у дворцовых ворот, кутаясь в тяжёлый плащ; лицо его было мертвенно-бледным.
Рядом с ним, неся стражу, замер Е Сянь. Его фигура была прямой как стрела, а выражение лица оставалось бесстрастным.
Заметив приближение Чэнь Яньюня, чиновники один за другим начали складывать руки в приветствии, называя его гэлао. Чэнь Яньюнь кивнул в ответ и в несколько шагов поднялся по ступеням.
— Труп уже перенесли в дежурную комнату, — Е Сянь повёл его во внутренние покои дворца Цяньцингун. — Записка, найденная у него за пазухой, здесь. — Е Сянь передал ему листок бумаги.
Чэнь Яньюнь развернул его, пробежал глазами и произнёс:
— Почерк и впрямь очень похож… — С этими словами он небрежно спрятал записку в рукав.
— Чжан Цзюлянь вот-вот будет здесь, — сказал Е Сянь. — Я пойду в дежурную комнату присмотреть за коронерами, а ты будь осторожнее… Этот старый хрыч наверняка перейдёт в наступление.
Чэнь Яньюнь усмехнулся:
— Ты просто делай своё дело.
Когда он вышел из дворца Цяньцингун, Чжу Цзюньань подошёл к нему; его лицо всё ещё оставалось бледным:
— Чэнь-дажэнь, не возникнет ли проблем?
— Император, не беспокойтесь, всё в порядке.
Чэнь Яньюнь всегда говорил так — даже если бы случилось нечто серьёзное, по его голосу это было бы невозможно понять.
Чжу Цзюньань понизил голос и едва слышно произнёс:
— Это я его задушил.
Вечером он пожаловался на жажду и велел Фэн Чэншаню подойти, чтобы подать воды. Воспользовавшись моментом, он выхватил из рукава пеньковую верёвку и набросил её на шею Фэн Чэншаня. Он не ожидал, что тот окажется настолько сильным — совладать с ним было почти невозможно. Испугавшись, что Фэн Чэншань вырвется, Чжу Цзюньань прижал его локтем за нос и рот, и лишь спустя долгое время Фэн Чэншань наконец затих. В руках у императора совсем не осталось сил; лишь немного придя в себя, он вложил в ладонь покойного кинжал, обставив всё так, будто тот совершил неудачное покушение.
Чэнь Яньюнь поначалу полагал, что Фэн Чэншаня убили люди из Цзиньивэй. Доложивший об этом слуга не вдавался в подробности.
В его голове в один миг промелькнуло множество мыслей, но он лишь мягко улыбнулся:
— Вы всё сделали правильно.
— Вот как… — пробормотал Чжу Цзюньань. — Но когда я убил его, мне стало жаль. Он прислуживал мне столько лет…
Он не успел договорить, так как увидел Чжан Цзюляня, который в сопровождении людей уже поднимался по ступеням дворца Цяньцингун.
Чжу Цзюньань прошептал:
— Чэнь-дажэнь, неужели тот, кто следует за Чжан-дажэнь, — это Фу-дажэнь?
Чэнь Яньюнь прищурился.
Действительно, вернулся Фу Чи. Он сражался подобно богу, и в командовании войсками часто побеждал благодаря своей непредсказуемости. Это был крайне опасный человек.
— Сейчас не заговаривайте с Фу-дажэнь первым, — наставил его Чэнь Яньюнь. — Просто скажите, что чувствуете недомогание, и уходите отдыхать.
Чжу Цзюньань кивнул. Чжан Цзюлянь уже поднялся к ним.
Первым делом он принялся объяснять Чжу Цзюньаню историю с запиской:
— У вашего слуги и в мыслях не было идти на подобное предательство! Должно быть, вашего слугу подставил какой-то подлец. Император, вы обязательно должны выслушать своего слугу и не идти на поводу у злоумышленников. — Хотя он произносил смиренные слова, Чжан Цзюлянь даже не сложил руки в приветственном жесте; он стоял прямо и говорил совершенно будничным тоном. — Ваш слуга уже отправил людей в дежурную комнату. То, что биньби Фэн решился на измену, безусловно, достойно ненависти, но во всём нужно тщательно разобраться, чтобы не возвести напраслину на верных людей.
Чжу Цзюньань хранил молчание. Следуя совету Чэнь Яньюня, он не проронил ни слова.
Тогда Чэнь Яньюнь с улыбкой вмешался:
— Император ещё не пришёл в себя после случившегося, ему необходим покой. Чжан-дажэнь, было бы лучше, если бы вы позволили императору пройти в боковой павильон и отдохнуть. А что касается измены Фэн Чэншаня, то одних лишь слов Чжан-дажэнь недостаточно. Лучше обсудить это завтра на утреннем приёме.
Чжан Цзюлянь поднял взгляд на Чэнь Яньюня; его глаза были полны льда.
Спустя мгновение он усмехнулся:
— Ваш слуга, разумеется, подождёт. Пусть император отдыхает.
Вернувшись вечером домой, Чжан Цзюлянь немедленно созвал своих людей и с порога заявил:
— Ждать больше нечего.
Один из советников в замешательстве возразил:
— Чжан-дажэнь, боюсь, сейчас не самое подходящее время…
— Что значит «не подходящее время»? — Чжан Цзюлянь нахмурил густые брови и с грохотом хлопнул ладонью по столу. — Ты до сих пор не понял, что он задумал? Если мы не начнём действовать сейчас, завтра на совете мне уже не отмыться от обвинений в измене! Я, Чжан Цзюлянь, всю жизнь был честен и совесть моя чиста, но даже если бы я и впрямь решил восстать, это не Чэнь Яньюню меня обвинять!
В комнате мгновенно воцарилась тишина, никто не смел вымолвить ни слова.
Чжан Цзюлянь почему-то вспомнил о Е Сяне.
В своё время именно Е Сянь подал идею обвинить Чансин-хоу в мятеже. Когда он строил планы для Сяо Ю, каждый его шаг был просчитан с поразительной точностью. Так называемый принцип платить той же монетой.
Фу Чи первым пришёл в себя и негромко произнёс:
— Что ж, сейчас столичная стража может выставить восемь тысяч человек, а если добавить силы из Цзюйюнгуаня и других мест, то тридцать тысяч воинов наберётся без труда. Если они вздумают упорствовать, у нас в распоряжении ещё больше войск в гарнизонах вейсуо по всей стране, да и Шэньцзиинь — наши люди. Захватить императорский город будет проще простого. Мы нападём внезапно, застав их врасплох; войска Чансин-хоу наверняка не успеют отреагировать. Опасаюсь лишь одного… что у нас не будет законного обоснования.
Чжан Цзюлянь понимал, что поддаваться гневу сейчас крайне опасно.
Он закрыл глаза, усмиряя чувства, и продолжил:
— Нашли ли старшего внука Жуй-вана?
— Нашли, сейчас он под надёжным присмотром, — ответили ему.
— Тогда обоснование у нас есть, — заключил Чжан Цзюлянь. — Позовите людей из Циньтяньцзяня. Пусть объявят, что бедствия последних лет вызваны тем, что драконьи жилы пребывают в смятении из-за незаконного престолонаследия. Мы же наведём порядок в хаосе и возведём на трон истинного дракона, сына Неба. Это станет великим свершением.
Советник, выслушав приказ, удалился исполнять поручение.
Чжан Цзюлянь повернулся к господину Чжу:
— Как обстоят дела у Чэнь Яньюня?
Господин Чжу покачал головой:
— Чэнь Яньюнь подготовился заранее, семья Чэнь теперь как неприступная крепость.
— Проникать внутрь не обязательно, — отрезал Чжан Цзюлянь. — В нужный момент я велю людям из Шэньцзииня окружить дом Чэнь плотным кольцом. Пусть пускают стрелы в любого, кто прилично одет. Посмотрим тогда, не дрогнет ли он и не начнёт ли совершать ошибки!
Чэнь-сань-е вернулся только к середине дня, но не успел он просидеть и четверти часа за чашкой чая, как на пороге появился мрачный Е Сянь.
— В Цзюйюнгуане началось движение, — первым делом сообщил Е Сянь. — Старикашка не усидел на месте… Не ожидал я, что он окажется настолько несдержанным. Сейчас созывать Тецзиюань уже поздно.
Чэнь-сань-е, услышав это, нахмурился.
Гу Цзиньчао, принесшая сладости, на мгновение замерла у дверей и услышала эти слова.
Только теперь она узнала, что Фэн Чэншань мёртв, но никак не ожидала, что Чжан Цзюлянь так быстро потеряет самообладание! Это было одновременно и хорошо, и плохо. Хорошо тем, что его можно застать врасплох, но плохо, потому что у Чжан Цзюляня было мало времени на подготовку, и его действия могли стать непредсказуемыми. Как бы то ни было, нынешняя ситуация играла ему на руку.
Как только стража пропустила её, Гу Цзиньчао увидела, что Чэнь-сань-е уже собирается уходить.
Она поставила коробку с едой и поспешно схватила его за руку:
— Сань-е… как же так?..
Чэнь Яньюнь первым делом взглянул на Е Сяня.
У того не было привычки церемониться — он открыл коробку и принялся за пирожные из жёлтого гороха.
Почувствовав на себе взгляды Гу Цзиньчао и Чэнь Яньюня, он лишь буркнул:
— Не обращайте на меня внимания, говорите что собирались.
Гу Цзиньчао вздохнула про себя, но, коснувшись чёток на левом запястье Чэнь-сань-е, почувствовала, как сердце наполняется спокойствием.
Чему быть, того не миновать, чего же бояться?
Она лишь улыбнулась:
— Ступайте, я присмотрю за домом.
Чэнь Яньюнь тихо произнёс:
— Всё случилось так внезапно, я даже не успел ничего тебе сказать… — Он снова улыбнулся. — Впрочем, всё важное уже было сказано. Просто жди моего возвращения.
Е Сянь съел два пирожных и неспешно вытер пальцы:
— Слишком сладко, в следующий раз клади меньше сахара.
Гу Цзиньчао не знала, смеяться ей или плакать. Она проводила их взглядом до самых дверей.
Оставшись одна, она прислонилась к резной перегородке; солнечный свет был таким ярким, что у неё на мгновение закружилась голова.
Цайфу поспешила поддержать её:
— Фужэнь!
Она отмахнулась:
— Помоги мне дойти до постели, прилягу ненадолго, и всё пройдёт.
Солнце клонилось к закату, скоро дворцовые ворота закроются. Если Чэнь-сань-е и его люди не смогут остановить Чжан Цзюляня, неужели тому удастся захватить трон? Гу Цзиньчао заставляла себя не думать об этом, взявшись за рукоделие.
Проснулся Чансо, спавший после обеда. Проснувшись, ребёнок сразу расплакался, повсюду ища мать.
Слушая его плач, Гу Цзиньчао почувствовала ещё большее смятение; она похлопала его по спине и поняла, что он вспотел.
Она расстегнула его кофточку и обтёрла его горячим влажным полотенцем. Только тогда Чансо перестал капризничать; он прижался к матери и, указывая на рисунки в красных клетках на бумаге, принялся задавать вопросы.
Стояло начало лета, и в комнате из-за приближающегося дождя было очень душно.
Гу Цзиньчао, взяв Чансо на руки, вышла на улицу подышать свежим воздухом.
От Чэнь-лаофужэнь пришла служанка и позвала её к себе, сказав, что дело срочное: Чан-лаофужэнь из дома Чжэн-гогуна пришла с визитом. Чэнь-лаофужэнь просила Гу Цзиньчао составить им компанию и прихватить с собой Чансо, чтобы Чан-лаофужэнь могла на него взглянуть. Гу Цзиньчао переоделась и только после этого отправилась к свекрови.
У дверей покоев Чэнь-лаофужэнь стояли люди, пришедшие с Чан-лаофужэнь, — стражники с саблями сючуньдао1 на поясах.
Чан-лаофужэнь усадила её рядом с собой и с улыбкой взяла Чансо на руки:
— …Давно я не видела Линь-гэ-эр, как же он потяжелел! Бабушка Чан его уже едва удерживает! — С этими словами она нежно поцеловала его. Чансо стало щекотно, и он весело рассмеялся.
Вспомнив о людях снаружи и глядя на невозмутимое лицо Чан-лаофужэнь, Гу Цзиньчао сразу всё поняла: визит старой госпожи в дом Чэнь наверняка был согласован с Чан Хаем.
Чэнь-сань-е подготовился ко всему заранее. Если что-то пойдёт не так, Чан-лаофужэнь немедленно заберёт их отсюда.
Но скольких она сможет спасти? В такой спешке невозможно позаботиться о каждом. Кому суждено остаться?.. Гу Цзиньчао не знала.
Она взглянула на Чэнь-лаофужэнь. Та, очевидно, ничего не подозревала о происходящих переменах; она с улыбкой забавлялась с внуком, который сидел на руках у гостьи, и слушала, как тот называет её бабушкой.
Гу Цзиньчао тоже ничего не сказала. Оставалось только ждать.
Сумерки сгустились над землёй. Чэнь-лаофужэнь оставила её на ужин и велела позвать Чэнь Си.
Вскоре прибежала Сюцюй и в спешке обратилась к Гу Цзиньчао, сообщив, что у Чэнь И есть к ней срочное дело. Но поскольку Баньчжупань находился в самой глубине внутренних покоев, он ни в коем случае не мог войти туда сам.
Гу Цзиньчао понимала, что что-то случилось, но что именно могло произойти в такой час?
Оставив ребёнка у Чэнь-лаофужэнь, она тут же вернулась в Муситан.
- Сабля сючуньдао (绣春刀, xiùchūndāo) — «сабля вышитой весны», традиционное оружие личной гвардии императора. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
