Сюй-момо рассказала Цзи-ши обо всём, что произошло в Цзинъаньцзюе.
Цзи-ши невольно улыбнулась:
— Цзиньчао и впрямь… Впрочем, так даже лучше, теперь за Ло-инян мы наконец-то можем быть спокойны. Но вот эта история с Цзылин… я так и не поняла, в чём дело. Если бы она не совершила какой-то серьёзной ошибки, Чжао-цзе-эр при её нынешнем характере ни за что не велела бы Цинпу её бить.
Сюй-момо на мгновение задумалась и произнесла:
— Насколько раба поняла из слов старшей сяоцзе, кажется, Цзылин часто наговаривала на неё в присутствии старшего шао-е.
Цзи-ши помрачнела:
— Такой же нрав, как и у её хозяйки.
— Нужно ли позвать старшего шао-е и поговорить с ним об этом? — спросила Сюй-момо.
Цзи-ши в нерешительности замерла:
— Он послезавтра должен отправиться в переулок Цифан, и сейчас говорить ему об этом вряд ли стоит. Мне всегда казалось, что он уже достаточно взрослый и способен отличить правду от лжи, но этот ребёнок приносит столько беспокойства. Как он сможет в будущем унаследовать семейное дело Гу…
Вскоре Мосюэ снаружи доложила, что пришла Цзиньчао, чтобы составить ей компанию за обедом.
Хозяйка и служанка замолчали. Подали небольшой столик; из-за тяжёлой болезни Цзи-ши было трудно ходить, поэтому теперь она принимала пищу в покоях.
Цзиньчао вошла, поприветствовала мать и села напротив. Она принялась рассказывать о том, чем занималась в последнее время в Цинтунъюане и как посадила виноградную лозу. Слушая эту тихую болтовню, Цзи-ши чувствовала, как в комнате становится оживлённее. Она с улыбкой смотрела на дочь. Цзиньчао никогда не упоминала при ней о Сун-инян или Гу Лань, не говорила и о размолвках с младшим братом. Казалось, она ни в коем случае не хотела расстраивать мать.
Подали блюда: в керамическом горшочке томился голубь, тушёный с тяньма, а рядом стояли тарелки с приготовленным на пару окунем, гусиными лапками в винном осадке и сочными огурцами. Окунь и лапки предназначались для Цзиньчао. Цзи-ши теперь могла есть только самую лёгкую пищу. Цзиньчао наполнила чашу бульоном и принялась кормить мать.
Цзи-ши немного подумала и сказала:
— Что касается твоего брата… тебе следует слушаться мать и стараться ладить с ним. В конце концов, ты — старшая сестра, а он ещё мал и не может ясно отличить правильное от ложного, так что не отдаляйся от него слишком сильно…
Рука Цзиньчао на мгновение дрогнула. Мать наверняка уже знала о том, что произошло утром в Цзинъаньцзюе.
Она кивнула:
— Я знаю, мать, не беспокойся.
На следующий день Цзиньчао, стоя под каркасом для винограда, распорядилась, чтобы Тун-мама нашла людей из внешнего двора и установила под лозами каменный стол и табуреты — летом здесь будет приятно отдыхать в тени. Также она велела Тун-мама сходить в Цзинфанчжай и разузнать, готовится ли Цзиньжун к отъезду в переулок Цифан. Если да, то сразу же сообщить ей об этом.
После полудня она вернулась в тёплую комнату, чтобы подрезать гвоздики и зорьки, которые должны были зацвести в конце весны. Затем ещё полчаса упражнялась в игре на цине и каллиграфии в кабинете, после чего прилегла отдохнуть на кушетке. Когда она проснулась, уже наступили сумерки, а за окном слышался частый шум дождя.
Она открыла окно, и ей в лицо ударил влажный прохладный воздух. Дождь мелко накрапывал, барабаня по листьям бананового дерева.
Цинпу быстро вошла в комнату:
— Сяоцзе, вы наконец-то проснулись! Тун-мама ждёт вас уже целый час. Раба видела, как сладко вы спите, и не решилась тревожить.
Цзиньчао нахмурилась. Она не знала, какое дело могло заставить Тун-мама ждать её здесь так долго. Умывшись, она прошла в Западную комнату. Тун-мама сидела на табурете, обтянутом парчой, и с надеждой поглядывала на дверь.
Цзиньчао невольно ускорила шаг:
— Тун-мама, случилось что-то важное?
Увидев её, та поспешно поднялась навстречу:
— Раба и сама не знает, насколько это важно… Но вы велели мне следить за учебой старшего шао-е, и я подумала, что должна об этом доложить.
Цзиньчао снова пригласила её сесть и спросила:
— Что такое? Разве старший шао-е не отправляется завтра в путь?
Тун-мама покачала головой:
— В том-то и дело, что нет… Раба слышала от Цинжань из двора старшего шао-е, что он не намерен возвращаться в переулок Цифан для продолжения учебы. Вчера он виделся с лао-е и просил его нанять частного учителя, чтобы учиться прямо здесь, в нашей усадьбе Гу. Сказал, что так ему будет удобнее присматривать за фужэнь… Согласился ли лао-е, раба не знает, но, кажется, он не стал отказывать.
Цзиньчао с силой поставила чашку на стол. В её сердце вспыхнул гнев. Она глубоко вздохнула и сказала Тун-мама:
— Об этом действительно нужно было мне сообщить. Вы всё правильно сделали! — затем она громко позвала Цинпу, чтобы та помогла ей переодеться.
Тун-мама задумалась: хотя отказ от учебы в переулке Цифан мог навредить образованию старшего шао-е, он сделал это ради фужэнь, что было вполне простительно. Она не понимала, почему сяоцзе так рассердилась и куда она собралась… Не спрашивая напрямую, она произнесла:
— Сяоцзе, нужно ли сообщать об этом фужэнь?
Цзиньчао обернулась и посмотрела на неё. В комнате за печью присматривала Байюнь, а Цинпу укладывала её волосы.
— Мать ни в коем случае не должна об этом узнать. Если кто-то проболтается, я сурово накажу виновную, — увидев, что Цинпу взяла серьги с кошачьим глазом, она добавила: — Просто уложи волосы и принеси зонт. Где сегодня остался лао-е? — Последний вопрос предназначался Тун-мама, так как Цзиньчао специально поручила ей следить за этим.
Тун-мама поспешно ответила:
— В Цзинъаньцзюе у Ло-инян. Но… сяоцзе, на улице уже темнеет и идёт дождь, может быть, лучше пойти завтра утром?
Цзиньчао покачала головой:
— Это дело не терпит отлагательств. — Заметив, что Тун-мама всё ещё выглядит растерянной и, кажется, не совсем понимает причину её спешки, она пояснила: — С тех пор как Гу Цзиньжун вернулся домой, сколько раз он навещал мать и как долго у неё оставался? Слова о том, что он бросает учебу в переулке Цифан ради матери — просто нелепица! Эту идею ему кто-то подсказал, а он по своему характеру стоит услышать шум ветра, как уже верит, что пошёл дождь1.
Если позволить ему остаться учиться в доме Гу, добром это не кончится…
Кто бы ни посоветовал ему остаться в доме Гу, это было просто абсурдно.
Успехи Гу Цзиньжуна в учебе и так были посредственными, в переулке Цифан он лишь с трудом поспевал за остальными. К тому же он крайне легко поддавался чужому влиянию. В доме Гу не было других юношей, которые могли бы составить ему компанию в занятиях — неужели он будет учиться один с нанятым учителем? Боюсь, через несколько дней от его учебы не останется и следа!
Если он действительно останется в доме Гу, а Сун-инян или Гу Лань начнут втайне направлять его, давая дурные советы, он будет окончательно испорчен.
Цзиньчао велела Цинпу взять зонт, и они вдвоём отправились в Цзинъаньцзюи.
Дождь был несильным, но туфли и чулки всё равно промокли. Стоило Цзиньчао подойти к Цзинъаньцзюю, как её заметила старуха Лю. Она поспешно пригласила её в боковую комнату, поднесла грелку для рук и подала горячий чай.
— На улице дождь, как же старшая сяоцзе оказалась в Цзинъаньцзюе?
Цзиньчао передала чай Цинпу. Служанка оберегала её от дождя, из-за чего сама намочила плечо, и теперь ей нужно было согреться.
— Найди чистую одежду для Цинпу, чтобы она переоделась. Мне нужно видеть лао-е.
Теперь в Цзинъаньцзюе все были людьми Цзиньчао, поэтому служанки и момо беспрекословно повиновались её словам. Старуха Лю отправилась на поиски чистой одежды, а старуха Чэнь повела её в Восточную комнату:
— Ло-инян как раз ужинает с лао-е, Цин-и им прислуживает. Сяоцзе, подождите здесь, чтобы не мокнуть под дождём. Я пойду и доложу о вашем приходе. — Она предложила ей сесть в кресло тайши в главном зале.
Цзиньчао посмотрела на улицу: совсем стемнело, и из-за пелены дождя ничего не было видно.
Старуха Чэнь пригласила её войти.
В Восточной комнате её встретило живое тепло. Ло-инян стояла подле отца и помогала ему накладывать еду. В свете напольного светильника она выглядела изящной и стройной; заметив Цзиньчао, она с улыбкой кивнула ей, и на её лице проступило лёгкое смущение.
Цзиньчао увидела на столе ещё один прибор, к которому уже притрагивались, и заметила стоящую рядом Цюкуй с палочками в руках. Она сразу поняла, в чём дело. Ло-инян делила трапезу с отцом за одним столом… Впрочем, это её не заботило. Поприветствовав отца, она спросила:
— …Дочь слышала, что Цзиньжун хочет нанять домашнего учителя и учиться дома, и он уже просил об этом вашего позволения. Что вы думаете по этому поводу, отец?
С таким человеком, как её отец, проще было спрашивать напрямую.
Гу Дэчжао с улыбкой велел дочери сесть и приказал Цюкуй принести для неё чашу и палочки.
— Ты пришла в такой спешке, наверняка ещё не ужинала. Цзиньжун действительно говорил со мной об этом. Его сердце болит за вашу тяжело больную мать, и он хочет иметь возможность присматривать за ней — из сотни поступков сыновья почтительность — на первом месте.
Из сотни поступков сыновья почтительность — на первом месте.
Хотя это немного скажется на его учебе, мы пригласим господина Го, который прежде преподавал в Гоцзицзяне, так что проблем возникнуть не должно.
Цзиньчао покачала головой:
— Отец, хоть Цзиньжун и хочет проявить почтительность, вы ведь знаете мать. Она наверняка желает, чтобы он учился в переулке Цифан, а не прислуживал ей дома… Если Цзиньжун преуспеет в искусстве сочинительства и через три года вернётся домой цзюйжэнем, прославив род, разве это не будет высшим проявлением сыновней почтительности?
Гу Дэчжао на мгновение замолчал, но вскоре спросил:
— Ты не хочешь, чтобы он оставался дома? Я думал, что так вы, брат и сестра, станете ближе друг другу.
Цзиньчао подумала:
«Пока здесь Гу Лань, чем дольше Гу Цзиньжун будет оставаться дома, тем сильнее мы будем отдаляться».
Однако вслух она сказала другое:
— Отец, вы и сами знаете, что Цзиньжун — не из тех, кто самозабвенно предан наукам. Если оставить его учиться дома, он будет три дня ловить рыбу и два дня сушить сети2.
К тому же в последнее время к нему повадился заходить третий гунцзы унъян-бо. Вы ведь знаете этого третьего гунцзы… Совсем недавно Цзиньжун ездил с ним за город кататься на лошадях.
Третий гунцзы из семьи Юнъян-бо славился своим бездельем. Его старшие братья учились в переулке Цифан, но он наотрез отказывался туда ехать. Будучи младшим законным сыном, он не знал отказа от родителей и привык к роскошной жизни. Цзиньчао знала об этом давно, но из-за плохих отношений с братом не хотела вмешиваться, чтобы не злить его лишний раз, и потому до сих пор молчала.
Стоявшая рядом Ло-инян тоже тихо произнесла:
— Мне кажется, старшая сяоцзе говорит разумно. Старшему шао-е следует сосредоточиться на подготовке к экзаменам, нельзя же поддаваться на уговоры второй сяоцзе и всё время оставаться дома.
Гу Дэчжао нахмурился и спросил Ло Су:
— Эту идею подала Гу Лань?
Ло-инян слегка поклонилась:
— Раба слышала об этом от слуг. Вторая сяоцзе часто заходит к старшему шао-е и говорит, что если он уедет в уезд Дасин, то они долго не увидятся… Впрочем, раба и не догадывалась, что старший шао-е действительно придёт к вам с этой просьбой.
Лицо Гу Дэчжао изменилось. Если бы Гу Цзиньжун не хотел ехать в переулок Цифан только ради Цзи-ши, это было бы простительно, но если ради чего-то иного…
Придя в себя, Гу Дэчжао велел Цзиньчао возвращаться к себе:
— Завтра я поговорю с ним и всё проясню.
Ло Су вызвалась проводить её до дверей. Цзиньчао заметила, что той хочется что-то сказать, и не стала отказываться. Когда они вышли на крытую галерею и замерли, глядя на пелену дождя, Ло Су вполголоса произнесла:
— Старшая сяоцзе, те слова раба услышала от Цюкуй, а она дружна с матерью из покоев второй сяоцзе… Кажется, Цюкуй известно кое-что ещё о делах второй сяоцзе. Не желаете ли вы завтра расспросить её?
Цзиньчао ответила:
— Пока не нужно. Когда наступит время, я сама приду за ней. На этот раз благодарю тебя. — Она не ожидала, что Ло Су внезапно решит навести её на след Гу Лань. Теперь было видно, что при всей своей робости эта женщина вовсе не глупа.
Ло Су улыбнулась:
— Старшей сяоцзе не стоит быть столь вежливой, я лишь исполнила свой долг.
- Стоит услышать шум ветра, как уже верит, что пошёл дождь (听风就是雨, tīng fēng jiù shì yǔ) — образное выражение о легковерном человеке, который принимает любые слухи за чистую монету и легко поддаётся чужому влиянию. ↩︎
- Три дня ловить рыбу и два дня сушить сети (三天打渔两天晒网, sān tiān dǎ yú liǎng tiān shài wǎng) — идиома, означающая отсутствие усердия и постоянства, выполнение работы урывками. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
