В башне Фэйюнь ярко горели огни.
Шусэн сидел за столом, его глаза были полуприкрыты, он молча слушал доклад.
— …Именно так всё и произошло, прошу вас рассудить. Хотя этот Сун Цяньцзи связан со многими женщинами-культиваторами и в башне Шанхуа чувствует себя как рыба в воде, ведя непринуждённые беседы, он — истинный цзюньцзы, который ценит красоту цветов, но не ищет плотских утех.
— Наши таланты истощились, словно умения осла из Гуйчжоу1, мы и правда ничего не можем с ним поделать, — с горечью произнёс Хуа Чжангуй. — Только вам решать, каким будет следующий шаг.
Шусэн открыл глаза, дослушав до конца. В его сердце распустились цветы восторга, но он намеренно произнёс суровым голосом:
— Так вы признаёте поражение?
Атмосфера стала гнетущей, все стиснули зубы:
— Мы признаём поражение и телом, и сердцем!
Шусэн весело расхохотался, ударяя по столу так, что тушь в старинной чернильнице слегка всколыхнулась:
— Хорошо, хорошо! Вы все славно потрудились!
Управляющие и подручные наперебой твердили, что не заслужили такой похвалы, но, видя радость Шусэна, тоже рассмеялись вместе с ним.
— Однако есть ещё одна странность, — с сомнением произнёс Хуа Чжангуй.
Шусэн великодушно махнул рукой:
— Говори, не стесняйся!
— Я предложил Сун Цяньцзи обучить его «технике сокрытия облика», но он отказался, не раздумывая. Мне показалось, что он будто бы совсем не заинтересован в изучении техник или повышении уровня культивации…
Чем дольше говорил Хуа Чжангуй, тем тише становился его голос.
Когда Вэй Пин познакомился с обитателями «черной лавки», он сегодня учился у него технике сокрытия облика, завтра — у мастера по металлу Чжана искусству ковки, а послезавтра шёл к управляющему аптекой изучать алхимию. Словом, он повсюду хитрил и обманывал, стараясь выудить у них все секретные приёмы.
Но Вэй Пин мнил себя вольным гулякой, наотрез отказывался изучать путь талисманов и не желал нести бремя титула «преемника некоего великого мастера». Сун Цяньцзи же оказался ещё более странным: он называл себя простым земледельцем. Где это видано, чтобы практик не хотел изучать техники, а желал лишь копаться в земле?
Хуа Чжангуй не решался произнести вслух одну пугающую вероятность: ученики, которых ты присмотрел, вовсе не хотят идти к тебе. Для престарелого Шусэна это было бы слишком жестоко.
Выживание и продолжение рода — два самых неотъемлемых человеческих желания, с рождения вписанных в плоть и кровь. Для практиков отсутствие кровных потомков — дело обычное, но остаться без ученика, способного унаследовать учение, — вот истинный конец рода.
Пусть Шусэн и не мог достичь вознесения, но его жизнь была бурной и величественной, и он не должен был уйти, снедаемый сожалениями. Сколько ещё таких, как Вэй Пин и Сун Цяньцзи, найдётся в поднебесной, и сколько времени осталось у мастера, чтобы искать и наставлять преемника?
Хуа Чжангуй почувствовал, как на сердце стало горько.
Лицо Шусэна слегка окаменело, но затем он твёрдо произнёс:
— Сун Цяньцзи просто не интересуется техникой сокрытия облика! Не то что этот паршивец Вэй Пин, которому нужно всё и сразу.
Было неясно, объяснял ли он это другим или убеждал самого себя:
— Сун Цяньцзи и так умеет писать талисманы, к тому же он посмел потребовать у меня гору и по собственной воле записался на «испытание каллиграфии и живописи». Не беспокойся, он пришёл именно за мной. Вот увидишь, через три дня на состязании он непременно проявит силу своей кисти и вырвет победу!
- Наши таланты истощились, словно умения осла из Гуйчжоу (黔驴技穷, qián lǘ jì qióng) — идиома, означающая исчерпание своих ограниченных способностей или неудачу после использования всех средств. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
