— Не стал писать на бумаге, а написал прямо на столе. Как же мне это забрать? Не могу же я утащить стол секты Хуавэй. — Ли Ин наклонилась, внимательно разглядывая следы туши на каменном столе, и коснулась их кончиком пальца. — Ой!
Она тихо вскрикнула: в местах, где была тушь, камень просел, и на подушечке её пальца осталась мелкая каменная крошка.
Ци Гуй дунул, и над столом поднялось облако пыли, но на камне остались чётко вырезанные слова.
— Сила кисти ушла в камень, являя мастерство «поднимать тяжёлое, словно лёгкое»1. Отличная выучка. — Глаза Ци Гуя заблестели ещё ярче.
— Я слышала, что даже Чжао Му и Вэй Чжаньян, самые выдающиеся участники испытаний каллиграфии и живописи, должны были полчаса медитировать, направляя ци и приводя дыхание в идеальное состояние, прежде чем прикоснуться кистью к скале, и каждый написал лишь по одной строке. А этот человек взял кисть и написал всё сразу, четыре строки на одном дыхании. Разве он не искуснее их всех? — Ли Ин захлопала в ладоши.
Она достала тушь и белую бумагу и аккуратно сняла оттиск с надписи на столе:
— Вот теперь хорошо, не придётся тащить стол.
Видя её радость, Ци Гуй сокрушённо вздохнул:
— Ты ещё слишком молода, и встреча с подобной личностью может не пойти тебе на пользу.
Ли Ин, кажется, не совсем поняла его слова, но с улыбкой спросила:
— Когда шифу примет его в ученики?
— Я думал, что смогу найти ученика лучше, чем Вэй Пин, но когда на каменном столе появилось это стихотворение, я уже не уверен, — проговорил Ци Гуй. — «Кто из героев Поднебесной сравнится с ним?» Какой надменный нрав! Какой учитель сможет его обуздать?
— У него и так нет учителя. Во внешней школе секты Хуавэй мало техник, которые можно практиковать. Где же он сам обучился Пути шахмат и Пути каллиграфии? — недоумевала Ли Ин.
— Ты уже догадалась, кто это?
— Сун Цяньцзи! — глаза Ли Ин блеснули. — Те люди были одеты в одежды учеников внешней школы секты Хуавэй и называли его Сун-шисюн, они едва ли не на руках его несли. Кто ещё, кроме Сун Цяньцзи, мог пользоваться таким авторитетом и уважением во внешней школе Хуавэй?
— Он знаменит? — спросил Ци Гуй. — Чем же он прославился?
Ли Ин с воодушевлением принялась рассказывать истории, которые так любят молодые совершенствующиеся: например, о сорванном цветке на озере Яогуан, о том, как он ворвался в башню на празднике любования цветами и о прочем.
Затем она перешла к вопросам, которые больше всего волновали глав и старейшин различных сект:
— Он переполошил всю внешнюю школу секты Хуавэй, то и дело устраивая забастовки. На этом собрании Дэнвэнь другие школы на словах молчат, но втайне посмеиваются над бессилием главы секты Хуавэй, который не может управиться даже с кучкой внешних учеников.
Услышав это, Ци Гуй стал ещё мрачнее и пробормотал себе под нос:
— Дело плохо.
С таким характером, как у Сун Цяньцзи, захочет ли он действительно становиться чьим-то учеником?
Если бы он хотел, то уже давно стал бы двойным победителем в испытаниях по шахматам и каллиграфии на собрании Дэнвэнь.
— Никогда не видела шифу таким обеспокоенным, — сказала Ли Ин. — Неужели всё и вправду так сложно?
— Я ведь не Сын страсти и не настолько самовлюблён, как он. Его разбаловали эти глупые ученики из академии, и он возомнил, будто каждый в мире жаждет называть его учителем. Я также не столь коварен и подозрителен, как он. Он строит бесконечные козни, даже не зная, где его ученик, а я просто сижу в беседке, и гений сам пришёл ко мне в руки.
- «Поднимать тяжёлое, словно лёгкое» (举重若轻, jǔ zhòng ruò qīng) — китайская идиома, означающая умение справляться со сложными задачами с кажущейся лёгкостью благодаря высокому мастерству. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
