Святой Письма приказал стоящему позади него главе академии:
— В будущем, когда ученики обители Цзыюнь придут в академию, обязательно примите их со всем радушием. Формации и талисманы — одна семья. Нужно больше общаться с мастерами формаций, только тогда можно постичь суть через аналогии.
— С учениками академии то же самое, — сказал Ци Гуй даосскому мастеру Цин Вэй. — В следующем году устроим собрание, пригласим их в обитель Цзыюнь рассуждать о Дао!
Цзи Чэнь преисполнился восхищения. Дружба между великими мастерами именно такова: проста и благородна!
Выше небес, глубже моря!
Когда же и у нас с братом Сун будет так же?
Ци Гуй протянул руку; его длинные узловатые пальцы были полны силы, а на подушечках виднелись тонкие мозоли, оставленные многолетним перебиранием камней го.
Святой Письма тоже протянул руку; его ладонь была белой и длинной, с мозолями от кисти.
Они уже были готовы скрепить мир рукопожатием.
Однако Ци Гуй, приподняв руку, открыл скрытую под рукавом каменную столешницу. На столе были вырезаны четыре строки, которые Святой Письма поначалу не заметил.
Вдруг Цзи Чэнь тихо и удивленно охнул:
— Ой?
Святой Письма невольно бросил взгляд на стол.
В мгновение ока выражение его лица изменилось.
— Это?.. — Святой Письма оторопел.
— Это написал мой будущий ученик. Четыре строчки шуточных стихов, не обессудьте за скудость таланта, — сказал Ци Гуй о «скудости», хотя лицо его сияло от гордости, а брови, казалось, вот-вот взлетят к самым небесам.
— «Намерен весенним ветром прибавить хмеля в вино…» — прочел Святой Письма.
В первой строке штрихи были изящными и летящими, в них чувствовалась легкая, беззаботная пьяная удаль.
Во второй строке нажим кисти усилился, напоминая затаившегося в бездне дракона или укрытый в ножнах драгоценный меч.
К третьей строке, «Кто средь героев Поднебесной достойный соперник», почерк внезапно переменился, став подобным лесу мечей и копий; на читающего пахнуло властной и грозной мощью.
Голос Святого Письма становился всё холоднее по мере чтения.
Дойдя до слов «Искать бессмертия не так ценно, как…», он внезапно умолк, и лицо его стало мертвенно-бледным.
Кто, кроме Сун Цяньцзи, мог написать такое?
Взгляд Цзи Чэня тоже упал на столешницу. Какой знакомый почерк.
— Ты это специально? — Святой Письма поднял глаза и холодно уставился на Ци Гуя.
Лицо Ци Гуя тоже изменилось. Похоже, он осознал некую вероятность:
— Он уже принял мое руководство по игре в го. В этот раз не вздумай соперничать со мной, я могу уступить тебе Вэй Пина.
— В штрихах этого стихотворения сквозит хмель. Ты наверняка воспользовался тем, что он пьян, и насильно всучил ему руководство. Это грязная уловка! — Святой Письма взмахнул рукавом и резко поднялся.
— Ха, так я и сам — Ци Гуй! Конечно, мои уловки — бесовские1! — Ци Гуй рассмеялся от гнева. — Неужели ты ждал от меня «уловки красавицы»? Так ведь и помереть со страху недолго!
Святой Письма кипел от ярости, желая сопернику скорой смерти.
С бесстрастным лицом он прошипел:
— Мерзкий призрак.
Цзи Чэнь хотел было рассмеяться, но под давлением его ауры побледнел и мелко задрожал.
Дружба между великими мастерами тоньше бумаги! Призрачней облаков!
И рвать не надо — дунет ветер, и она рассеется.
Нам с братом Сун ни в коем случае нельзя быть такими!
Ци Гуй тоже встал.
Они стояли друг напротив друга, скрестив взгляды.
Море облаков заколыхалось, горный ветер внезапно похолодал.
Рука даосского мастера Цин Вэй крепче сжала метёлку, а глава академии Цинъя сжал в рукаве железную кисть.
На середине склона старейшины и почетные гости, почувствовав перемену атмосферы на вершине, разом прекратили шутки и смех.
Обстановка накалилась до предела.
Даосский мастер Сююнь, обливаясь холодным потом, чуть ли не на четвереньках бросился к вершине. Остановившись у беседки, он поклонился:
— Молю двоих святых проявить снисхождение, прошу вас, подумайте еще раз!
Если они начнут бой в секте Хуавэй, сколько Башен Сорванных Звёзд будет разрушено? Земля разверзнется, горы рухнут — сможет ли защитный массив школы устоять?
— Пусть выбирает сам! — вдруг выкрикнул Ци Гуй. — Каждый из нас покажет, на что способен!
— Хорошо, пусть выбирает он! — Святой Письма взмахнул рукавом и повернулся, чтобы спуститься с горы.
- Бесовские уловки (鬼计, guǐjì) — каламбур, обыгрывающий имя Ци Гуй (Шахматный Демон), где иероглиф «гуй» одновременно является частью его имени и характеристикой хитроумного, «демонического» плана. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
