Чжао Тайцзи сменил тему:
— Я получил достоверные сведения: и Каллиграф-мудрец, и Ци Гуй желают передать наследие своего Пути, но никак не найдут преемников. Ты обязан должным образом всё подготовить к грядущему собранию Дэнвэнь и создать благоприятную почву для младшего поколения нашего клана.
Покончив с обсуждением интриг по «уничтожению врагов», они закономерно перешли к планам по «усилению себя».
Чжао Юйпин вздрогнул, вспомнив о двух знаменитых гениях из главной ветви рода, и поспешил выразить свою преданность:
— Слышал я, что Линь-шао-е с малых лет постигал искусство чжэньфа и путь го, и во всем округе Тяньбэй нет того, кто смог бы его обыграть. Му-шао-е семь лет усердно изучал живопись, каллиграфию и путь талисманов — теперь он едва коснется кистью бумаги, как рождается амулет. Собрание Дэнвэнь в этот раз принимает секта Хуавэй, а я, пользуясь должностью в Зале управляющих, имею всё необходимое. Благоприятное время, выгода места и согласие среди людей1 — само небо благоволит нашему клану!
— Если хоть один из них удостоится благосклонного взгляда великого мастера и унаследует его путь, процветание нашего клана на ближайшие двести лет будет обеспечено! — лицо Чжао Тайцзи немного смягчилось.
Чжао Юйпин поспешил поддакнуть:
— Оба шао-е — таланты, что рождаются раз в эпоху. Кто знает, быть может, расцветут сразу два цветка, и радость в наш дом придет двойная.
***
Подмастерье Сяо Чжо шел к берегу пруда, прижимая к груди «талисман бесчестного торговца», точно связку взрывчатки.
Небо было ясным, воздух — чистым, ивы зеленели, а солнечный свет мягко разливался повсюду.
Однако вода в пруду оказалась черной, как тушь, и не отражала ни единого лучика.
Овеваемый весенним ветром, старый мастер сидел у воды с удочкой; его леска была неподвижна, как гора Тайшань.
Он был облачен в широкое белое одеяние, такое же безупречно снежное, как и его волосы, отчего вода в пруду казалась еще чернее, бездоннее.
Позади него замер культиватор средних лет в зеленых одеждах.
В трех чжанах за его спиной, низко склонив головы, стояли еще полдюжины практиков в ученых халатах Цинъя. Мощь стадии Зарождения Души была скрыта глубоко внутри них — они не смели выказать ни малейшей части своей силы.
В огромном Чернильном пруду не было ни единой рыбы.
К счастью, старому мастеру просто нравилось рыбачить, и его не заботило, клюнет ли кто-нибудь на крючок.
Сяо Чжо поклонился, стоя в трех чжанах от них, и решился подойти лишь после того, как мужчина в зеленом сделал ему знак рукой.
— Сяньшэн, глава академии-Дажэнь.
Старый мастер очнулся, словно от сна. Он заговорил очень ласково и приветливо:
— А, Сяо Чжо пришел! Ну, что новенького в залоговой лавке?
Сяо Чжо, пересилив страх, протянул «талисман бесчестного торговца»:
— Вчера вечером случилась странная вещь. Чжэн Лао так разгневался на того, кто написал этот амулет, что слег от недомогания.
Он подробно изложил всё по порядку, не упустив ни единой детали.
Старый мастер слушал, прикрыв глаза, словно внимал сказке.
Спустя некоторое время Сяо Чжо показалось, что старый мастер уснул, и он уже колебался, не стоит ли его разбудить, как вдруг услышал смех и вопрос:
— Вполне возможно, он уже разгадал, кто вы такие. И эти два иероглифа предназначались именно мне. Сказал ли он что-нибудь еще?
— Он выдвинул одно требование. Сказал, что хочет… — Сяо Чжо запнулся, чувствуя полное замешательство, — …горную вершину. Сказал, что не возьмется за кисть, пока мы не подарим ему гору.
Старый мастер на миг замер, а затем разразился хохотом. По поверхности Чернильного пруда пошла рябь.
— Почему вы смеетесь?
— Вспомнилась мне одна шутка. Радоваться в одиночестве — не то же самое, что разделять радость со всеми. А ну-ка подходите ближе, послушайте и вы.
- Благоприятное время, выгода места и согласие среди людей (天时地利人和, tiānshí dìlì rénhé) — три составляющие успеха: удачный момент, географическое преимущество и гармония в отношениях между людьми. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
