Она поправила очки. Зрение у неё снова ухудшилось, линзы стали толще, но обзор оставался чётким.
Линь Чжися не могла понять, что у той на уме, и невзначай сказала:
— Не дави на себя так сильно, мне кажется, ты слишком устала. Советую тебе пойти домой, пусть мама приготовит твои любимые блюда, наешься до отвала, прими горячую ванну и ложись спать пораньше. А завтра утром мы снова обсудим дела провинциальной сборной.
Сказав это, Линь Чжися обошла Цзинь Байхуэй.
Линь Чжися и Тан Тинтин всё так же шли под руку.
Тан Тинтин спросила Линь Чжися о её любимых блюдах, и Линь Чжися назвала парочку. Тан Тинтин и Линь Чжися увлечённо беседовали, в то время как рука Цзинь Байхуэй, державшая зонт, слегка наклонилась, не в силах преградить путь падающим с неба каплям дождя.
Сгустились сумерки, шум дождя не утихал.
В свете фонарей струи дождя казались плотными, словно тысячи переплетённых нитей.
Цзинь Байхуэй прошла сквозь пелену воды и снова оказалась перед Линь Чжися.
Она хотела сказать лишь одну фразу.
Она сказала Линь Чжися:
— Моя мама никогда не приготовит мне то, что я люблю. Если я плохо сдам экзамен, мама не пустит меня на порог. Тебе доводилось стоять во дворе зимней ночью?
Как она и ожидала, на лице Линь Чжися отразились удивление и недоумение.
Цзинь Байхуэй высоко подняла ручку зонта и, словно стойкая победительница, с холодным видом прошла мимо многочисленных одноклассников. Она ни с кем не поздоровалась. Ей не нужна была дружба и уж тем более — сочувствие.
Линь Чжися окликнула её:
— Цзинь Байхуэй, Цзинь Байхуэй!
Цзинь Байхуэй прибавила шагу.
Внезапно ей захотелось отделаться от Линь Чжися. Ей нужно было скорее дойти до автобусной остановки.
Линь Чжися оставила Тан Тинтин и побежала вслед за Цзинь Байхуэй.
Они стояли на тротуаре, и окружающие студенты зашептались:
— Ого, смотрите, это же первое и второе места первого курса старшей школы. Что это они делают?
Другой ученик ответил:
— Ругаются, наверное. Я слышал от ребят из двадцать седьмого класса, что они не ладят.
Линь Чжися, занимавшая первое место в рейтинге, вдруг произнесла:
— Цзинь Байхуэй…
Цзинь Байхуэй, занимавшая второе место, стояла к ней спиной:
— Мне не нужна твоя жалость.
Линь Чжися и впрямь считала, что Цзинь Байхуэй достойна сочувствия.
Если мама Линь Чжися хотя бы немного её отчитывала, та сразу расстраивалась, и маме обязательно приходилось её утешать. Если бы мама велела ей стоять в наказание в зимнем дворе, она бы, наверное, рыдала и кричала так, что перебудила бы всех соседей, лишив покоя всю семью.
Дождь становился всё гуще, воздух наполнился водяным туманом. Линь Чжися держала зонт, её пальцы слегка озябли, но она твёрдо сказала:
— Цзинь Байхуэй, ты станешь выдающимся человеком.
И добавила:
— Жестокое обращение с подростками противозаконно, ты могла бы поговорить с мамой.
— Не лезь не в своё дело, — бросила Цзинь Байхуэй.
Линь Чжися отвернулась и сказала:
— Ладно, не буду. Удачи тебе, продержись ещё два года, и впереди откроются новые горизонты!
Цзинь Байхуэй ни с того ни с сего проговорила:
— Я всё равно тебя ненавижу.
Линь Чжися подумала: «Мне совершенно всё равно, любишь ты меня или нет», но вслух сказала:
— Ты видела когда-нибудь схему Великого предела и восьми триграмм? Всё сущее взаимосвязано, поддерживает друг друга и противоборствует, в Ян есть Инь, а в Инь есть Ян…
— Ты что, гадаешь? — спросила её Цзинь Байхуэй.
Линь Чжися покачала головой и пояснила:
— В этом мире, если кто-то меня любит, то кто-то и ненавидит. Это путь Инь и Ян, закон сохранения энергии.
Цзинь Байхуэй честно призналась:
— Я ненавижу тебя за то, что ты вечно первая в рейтинге.
Линь Чжися рассмеялась:
— Тут уж ничего не поделаешь, я и есть первая. У всего есть две стороны, я не могу получать только «хорошее», полностью исключив «плохое». То «хорошее» и «плохое», о которых я говорю, — понятия относительные, это лишь те качества события, которые я способна видеть сейчас. Когда я стану старше и наберусь опыта, я пересмотрю свои определения «хорошего» и «плохого».
Капли дождя летели по ветру, попадая на лицо Цзинь Байхуэй. Она сняла очки, вытерла лицо и произнесла:
— Неудивительно, что ты всегда получаешь высшие баллы за сочинения.
Линь Чжися отступила на шаг:
— Я всё сказала, я иду домой.
Тан Тинтин всё ещё ждала её на прежнем месте.
Линь Чжися подошла к Тан Тинтин. Та сложила свой зонт и укрылась под зонтом подруги. Они перешли дорогу и встали у автобусной остановки.
Дождь намочил улицы, проезжающие мимо машины шумно плескали водой из-под колёс.
Цзинь Байхуэй шла и бормотала себе под нос:
— Ты спишь — я учусь; ты ешь — я учусь; ты играешь в игры — а я всё учусь. Я хотела, чтобы имя «Цзинь Байхуэй» было напечатано в учебниках… У меня не получается, я не пройду в провинциальную сборную. А ты сможешь, у тебя есть способности.
Она бессвязно говорила сама с собой, не слишком тихо, но и не громко.
Проходившие мимо ученики не понимали, о чём она.
Вдруг Цзинь Байхуэй сложила зонт. Ледяной ветер и холодный дождь беспрепятственно обрушились на неё. Все мысли в голове постепенно утихли, чувства неполноценности и тщеславия одновременно поблёкли. Наконец она совладала с собой и вновь стала прежней Цзинь Байхуэй.
Личный опыт Цзинь Байхуэй заставил Линь Чжися задуматься.
Линь Чжися была согласна с одним утверждением: если родители недостаточно берегут тело ребёнка и не учат его любить себя, то на залечивание детских шрамов во взрослом возрасте может потребоваться очень много времени.
Вернувшись домой, Линь Чжися, словно жевательная конфета, прилипла к маме:
— Мама…
Линь Цзэцю сегодня весь день сдавал экзамены и пришёл домой позже Линь Чжися. Пока он менял уличную обувь на тапочки, он услышал из кухни вопрос Линь Чжися:
— Мама, ты меня любишь?
Мама подняла сковороду и переложила свинину хуншао в тарелку:
— Конечно, люблю, мама больше всех любит Ся-Ся.
Линь Чжися снова спросила:
— А когда я ухожу в школу, мама скучает по мне?
Мама открыла шкаф и ответила:
— Ты же уходишь всего на полдня. Утром ушла — днём вернулась, после обеда ушла — вечером пришла.
Линь Цзэцю не выдержал. Он постучал пальцем в кухонную дверь:
— Маменькина прилипала, тебе уже четырнадцать лет, хватит ластиться целыми днями, как маленькая.
— Я ни с кем больше так себя не веду, — уверенно ответила Линь Чжися. — А тебе-то какое дело?
Линь Цзэцю и впрямь не мог с ней совладать.
Он раздосадованно вышел из кухни.
В этот момент Линь Чжися достала извещение о зачислении:
— Мама, пришёл официальный документ о зачислении.
Звук лопатки, помешивающей еду, стих. Мама выключила газовую плиту, отложила дела и взяла извещение. Она опустила взгляд, прикрыла глаза, а когда снова открыла их, они покраснели:
— Ся-Ся будет учиться в университете.
— Да, — подтвердила Линь Чжися.
Мама встала в дверях кухни и подтолкнула Линь Цзэцю:
— Иди позови а-де.
Линь Цзэцю замялся:
— А-де всё ещё в лавке.
Мама направилась к выходу:
— Вы двое сначала поешьте, всё уже готово. Я отнесу извещение и покажу вашему а-де. Ваш а-де никогда не видел извещений из университета, пусть сегодня порадуется.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
