В лесной чаще за пределами храма Цзинлин Мо Сюяо в одиночестве сидел в своем кресле-каталке, закрыв глаза и отдыхая. Бледные лучи заходящего солнца пробивались сквозь верхушки деревьев и падали на него, принося в прохладу ранней весны едва уловимое тепло.
— Сюяо!
Е Ли подошла ближе и увидела осунувшееся, изможденное лицо мужчины, опиравшегося на спинку кресла. Ее сердце дрогнуло, невольно наполнившись чувством вины и щемящей болью. Мо Сюяо открыл глаза и поднял на нее взгляд. Сначала он замер в изумлении, а затем слабо улыбнулся.
— Неудивительно, что так много людей не могут найти А-Ли. Если не присматриваться, я бы и сам, пожалуй, не узнал тебя в этом облике.
Е Ли подошла к нему вплотную и, глядя в его глаза, сиявшие понимающей улыбкой, серьезно произнесла.
— Прости, я заставила тебя волноваться.
— А-Ли еще не готова возвращаться? — тихо спросил Мо Сюяо, глядя на нее спокойным и кротким взором.
Е Ли покачала головой.
— Я хочу отправиться в Наньчжао.
Мо Сюяо нахмурился.
— Если А-Ли беспокоится о брате Сюй, то я пошлю Фэн Сана в Наньчжао помочь ему.
Е Ли снова покачала головой.
— Лэн Хаоюй сейчас не в столице, и там тебе помогают только Фэн Чжияо и управляющий Мо. Как можно отсылать Фэн Чжияо сейчас? К тому же, сейчас не самое подходящее время для моего возвращения, не так ли?
Если она вернется сейчас, неизбежно придется выяснять, чьих рук дело те события в императорском дворце. Как и говорил Мо Цзинли, даже ради достоинства поместья Дин ван-фу нельзя было позволить похитителю ванфэй остаться безнаказанным. Но, как только Дин ван-фу выступит против Мо Цзинли, выгоду из этого извлечет лишь Мо Цзинци. Куда лучше оставить все как есть, Дин- ванфэй исчезла в стенах дворца, и по справедливости и по логике всё было на стороне Дин ван-фу. Пусть Мо Цзинли и Мо Цзинци сами грызутся в собственном гнезде. Хотя Мо Цзинли и знал, что она уже на свободе, ему всё равно придется молча проглотить эту обиду, не мог же он признать, что похитил Дин-ванфэй, а затем позволил ей сбежать?
— Если А-Ли скучно в столице, ты можешь уехать в Юньчжоу. Когда всё закончится, я приеду и заберу тебя обратно, хорошо? — Мо Сюяо привлек Е Ли к себе и, подняв голову, заглянул ей в глаза.
Е Ли слегка прикусила губу и твердо посмотрела на Мо Сюяо. Она знала, что этот мужчина хочет защитить ее. Но, несмотря на тепло в душе, по своей сути она не была слабой женщиной, способной стоять за спиной мужчины и смотреть, как другие рискуют жизнями. Более того, речь шла не только о Мо Сюяо, в этот конфликт были втянуты ее близкие, ее Да-гэ, а в будущем, вероятно, и любящие дяди, и дедушка, пребывающий в почтенных летах.
— Я возьму с собой аньвэй и не стану подвергать себя опасности, — вполголоса ответила она, отклоняя предложение Мо Сюяо.
В кротких глазах Мо Сюяо ясно промелькнуло разочарование, и Е Ли поспешно отвела взгляд. За полгода совместной жизни она постепенно привыкла к его мягкому, спокойному голосу и его присутствию. Мо Сюяо редко о чем-то просил ее, но, Е Ли внезапно осознала, что даже те немногие просьбы, что он высказывал, она почти никогда не исполняла. С какой стороны ни посмотри, она казалась себе не самой прилежной женой.
— А-Ли, прости! Это всё из-за меня…
— Нет! — прервала его Е Ли. — Я знаю, что при желании могла бы постоянно находиться в безопасности, и ты бы всё устроил для меня. Но… Сюяо, я не хочу этого. Я не хочу прятаться за твоей спиной. Если мне суждено пройти с кем-то рука об руку всю жизнь, я хочу стоять рядом с ним, а не укрываться под его крылом. Ты… понимаешь?
Пальцы Мо Сюяо едва заметно дрогнули. Лишь спустя долгое время он тихо произнес.
— В таком случае… береги себя, А-Ли.
Сказав это, он достал теплый нефрит на красном шелковом шнуре и вложил его в руку Е Ли, слегка улыбнувшись.
— Храни его и не теряй.
Е Ли повертела в руках украшение из превосходного белого нефрита «бараний жир», на котором был вырезан драконий сын Яцзи1. Даже несмотря на мягкость камня, в искусной резьбе чувствовалась властная дерзость и леденящая аура убийства, присущая Яцзи. Е Ли сжала нефрит в ладони и посмотрела на Мо Сюяо.
— Это?
Мо Сюяо спокойно улыбнулся.
— Родовая подвеска, я давно хотел подарить ее тебе. Не теряй ее, это такая же семейная реликвия, как и меч Ланьюнь.
Е Ли промолчала и молча спрятала нефрит.
Когда фигура Е Ли скрылась за лесом, мягкая улыбка на лице Мо Сюяо постепенно угасла. Он опустил взгляд на свои, давно покалеченные, ноги, и в его, обычно спокойных, глазах всколыхнулись волны ярости и нежелания смиряться.
Раздался хруст. От взмаха его руки дерево, толщиной в обхват, неподалеку с шумом переломилось. Мо Сюяо несколько раз глухо кашлянул и в изнеможении откинулся на спинку кресла, тяжело дыша.
— И впрямь… никчемный…
— С нынешним состоянием тела Ванъе вам лучше не поддаваться гневу так легко, — из леса вышел Шэнь Ян, хмуро глядя на сломанный ствол.
Подойдя к Мо Сюяо, он, как и ожидал, увидел на его белоснежном платке алые капли. А-Цзинь, следовавший за Шэнь Яном, с тревогой смотрел на Мо Сюяо.
— Ванфэй очень необычная женщина. Ванъе стоило бы радоваться тому, что он взял в жены такую особу, — задумчиво произнес Шэнь Ян, глядя в ту сторону, куда ушла Е Ли.
Мо Сюяо холодно ответил.
— Ты хочешь сказать, что я должен радоваться тому, что моя Ванфэй лично подвергает себя опасности?
Шэнь Ян посмотрел на его плотно сжатые кулаки, покоившиеся на коленях, и заговорил тоном наставника, что случалось редко.
— Возможно, это немного заденет самолюбие Ванъе, но я полагаю, что Ванфэй на самом деле не нуждается в чрезмерной защите. Сейчас она выглядит куда более искренней и живой, чем когда жила в поместье в холе и неге, не так ли? Или Дин-ван, подобно обычным смертным, предпочел бы видеть рядом женщину, которая, подобно цветку повилики2, во всём зависит от тебя?
— Довольно, — мрачно оборвал его Мо Сюяо. — Я знаю, что делать. В поместье!
А-Цзинь шагнул вперед и покатил кресло Мо Сюяо к другому краю леса. Шэнь Ян покачал головой и последовал за ними.
Поместье Ли ван-фу.
Мо Цзинли сидел в кабинете, его взгляд был полон злобы. Он сверлил глазами человека, стоявшего перед ним на коленях.
— Ты хочешь сказать, что до сих пор не нашел никаких следов Е Ли?
Мужчина средних лет, склонившийся до земли, отчетливо чувствовал гнев Мо Цзинли и втайне сетовал на судьбу.
— Ванъе, простите. Подчиненные уже тщательно обыскали местность в радиусе ста ли от того места, где Дин-ванфэй исчезла, но никаких следов не обнаружили.
Мо Цзинли холодно хмыкнул.
— Е Ли так и не вернулась ни в Дин ван-фу, ни в дом семьи Е, ни к Сюям. Неужто она научилась взмывать в небеса и скрываться под землей3?
Мужчина поспешно ответил.
— Ванъе, хотя мы и подстроили всё с лошадьми, Дин-ванфэй, похоже, разгадала замысел. Она заставила лошадей скакать в разные стороны, на восток и на запад, чем сбила наших преследователей со следа. Поэтому сейчас…
— Так ты хочешь сказать мне, что ваши мозги хуже, чем у женщины? — с ледяной усмешкой бросил Мо Цзинли.
Мужчина пристыженно опустил голову, но про себя невольно подумал: «Разве Дин-ванфэй обычная женщина? Ванъе уже не раз и не два терпел от нее неудачи, так что наши промахи вполне объяснимы, не так ли?»
— Вон отсюда! Следите за Дин ван-фу. Не верю, что Е Ли туда не вернется! — выгнав подчиненного, Мо Цзинли погрузился в раздумья.
То, что Е Ли не вернулась домой после побега, действительно стало для него неожиданностью. Однако он и сам не знал, стоит ли ему облегченно вздохнуть или злиться. Этот выбор был подобен выбору между открытым противостоянием с Дин ван-фу или со своим императором-гэгэ. Если бы Е Ли благополучно вернулась в Дин ван-фу, то и ему, и Мо Сюяо некуда было бы отступать. И, тогда выгоду извлек бы его старший брат, восседающий на драконьем троне. А теперь… Мо Сюяо занят поисками Е Ли и время от времени доставляет хлопот Мо Цзинци. Кажется, стоит воспользоваться этим случаем… Но, если он и Мо Цзинци оба понесут тяжелые потери…
— Ванъе, что случилось? У вас плохое настроение? — из внутренних покоев вышла прелестная юная дева, с улыбкой глядя на Мо Цзинли.
— Е Ли еще не вернулась в поместье. Снадобье для слежки, которое ты использовала, совершенно бесполезно. Теперь Е Ли бесследно исчезла, — глухо произнес Мо Цзинли, глядя на стоявшую перед ним прелестную юную девушку.
В глазах Сяоюнь, которая уже сменила скромный наряд служанки на более изящное платье, промелькнул странный блеск. Она удивленно воскликнула.
— Эта Дин-ванфэй довольно способная. Мой «аромат, преследующий душу» не могут обнаружить даже самые именитые мастера ядов, — склонив голову набок и теребя маленькую косичку, Сяоюнь моргнула и посмотрела на Мо Цзинли. — Вам нужно, чтобы я нашла Дин-ванфэй? Я обязательно ее отыщу.
Мо Цзинли мельком взглянул на нее.
— Найти ее? Если ты действительно ее найдешь, сумеешь ли вернуться назад?
Мо Цзинли чувствовал, что, даже после нескольких столкновений, ему так и не удалось до конца прощупать истинную глубину способностей Е Ли, да и четыре скрытых стража подле нее тоже были совсем не просты. Стоит Сяоюнь отправиться одной, и ее убьют так, что даже костей не найдут.
— Смирно сиди в поместье ванъе и не смей бегать где попало. Если сорвешь мои планы, то мне, как Ванъе, будет все равно, как отчитываться перед твоей цзецзе.
Сяоюнь закусила губу и обиженно уставилась на Мо Цзинли. К несчастью, Мо Цзинли не принадлежал к числу тех, кто стал бы «оказывать нежность благоуханию и дорожить яшмой»4. Холодно хмыкнув, он взял со стола свиток и углубился в чтение, полностью игнорируя девушку. Глаза Сяоюнь задорно блеснули, она подошла к Мо Цзинли и тихо рассмеялась.
— Цзинли-гэгэ, а давай я помогу тебе отравить до смерти Мо Сюяо и Императора?
— Если хочешь умереть, то попытайся, — ответил Мо Цзинли.
Неужели она думала, что за все эти годы никто не пытался отравить или убить Мо Сюяо? Однако тот, волоча свое болезненное, искалеченное тело, до сих пор благополучно жил. Напротив, те убийцы давно канули в небытие, и неизвестно, где покоятся их останки.
Город Гуанлин в Цзяннани.
В отличие от северных весенних холодов, в начале третьего месяца Цзяннань уже представляла собой картину пышного цветения и процветания. Гуанлин был крупнейшим городом юга и одновременно столицей прежней династии. Хотя прежняя династия давно канула в лету, положение Гуанлина, как политического, экономического и культурного центра юга не пошатнулось. К тому же в первые годы правления Великого предка здесь также была столица. Хотя позже двор переехал на север, Гуанлин сохранился в качестве второй столицы. По сравнению с политическим и военным статусом столицы Чу, Гуанлин больше тяготел к культуре и экономике. Трое из четырех богатейших купцов Великой Чу жили в Гуанлине, из чего было видно, что богатство Гуанлина далеко превосходило северную столицу Чу.
Под покровом ночи Е Ли неспешно прогуливалась по шумным улицам, пропитанным ароматами пудры и румян. По обеим сторонам дороги царила суета, пахло вином, а в уши лились томные звуки струн и бамбуковых флейт. Ань-сань с некоторым смущением следовал за Е Ли, время от времени отталкивая пылких и нежных девиц, которые пытались увлечь его и ванфэй за собой. В душе он горько сокрушался. Если бы он заранее знал, что ванфэй направится в подобное место, то ни за что бы не стал напрашиваться подменить старшего. У-у-у… Если ванъе узнает, что он сопровождал ванфэй в походе по цинлоу, он его точно пришибет.
Е Ли шла вперед, время от времени оборачиваясь, чтобы полюбоваться на мучения Ань-саня. Как раз, когда тот был на грани того, чтобы не выдержать, она, наконец остановилась и с улыбкой произнесла.
— Пришли.
Ань-сань облегченно вздохнул и поднял глаза. У дороги, на берегу тихого озера, в ночной тишине возвышался изящный и необычайный павильон. На вывеске над дверью размашистыми каллиграфическими штрихами, подобными «летящим драконам и танцующим фениксам»5, были начертаны несколько иероглифов — Павильон Цинфэн Минъюэ.
Будучи теневым стражем, специально обученным в поместье Дин ван-фу, Ань-сань, разумеется, знал, что это за место. Первое в Поднебесной цинлоу. Говорили, что здесь подают самое ароматное вино, лучшие яства, и здесь живут красивейшие и талантливейшие женщины. Это был «край неги», о котором грезил каждый мужчина, желая погрузиться в него и никогда не просыпаться.
— Гунцзы?
Е Ли, глядя на него, приподняла бровь и с улыбкой спросила.
— Что такое? Первый в Поднебесной Павильон не достоин твоего внимания?
Ань-сань горько усмехнулся.
— Гунцзы, неужели мы и вправду туда войдем?
Е Ли рассмеялась.
— Неужели ты думал, что я вывела тебя просто подышать воздухом? Пошли.
Раскрыв веер, она с улыбкой переступила порог Павильона Цинфэн Минъюэ.
Раз павильон Цинфэн Минъюэ смог стать лучшим цинлоу в Поднебесной, в нем, само собой, крылось нечто незаурядное. Стоило войти в главный зал, как навстречу вышла не вульгарная, густо накрашенная содержательница, а две молодые женщины с изящно подведенными бровями и свежим макияжем. Заметив на Е Ли шелковые одежды ледяного синего цвета с вышитыми серебряной нитью облаками, белый пояс с вставкой из нефрита высшего сорта и веер в руках, а также ее непринужденную манеру держаться, они сразу поняли, что перед ними человек выдающийся, и поспешили поприветствовать.
— Приветствуем гунцзы. Вы кажетесь нам незнакомым, неужели вы впервые в Павильоне Цинфэн Минъюэ?
Е Ли с улыбкой кивнула.
— Верно. Я лишь недавно прибыл в Цзяннань. Давно наслышан о доброй славе Павильона Цинфэн Минъюэ, вот и решил прийти посмотреть.
Женщина улыбнулась.
— Визит гунцзы, истинная честь для нашего скромного заведения, от которой стены сияют блеском6. Прошу гунцзы пройти в отдельную комнату, чтобы насладиться песнями и танцами, а заодно посмотреть, не приглянется ли вам что-нибудь еще.
Е Ли улыбнулась.
— Я слышал, что ваше почтенное заведение славится не только песнями и танцами. Гунян, не могли бы вы предложить что-нибудь более занимательное?
Женщина, отвечавшая за прием гостей в Павильоне Цинфэн Минъюэ, была, разумеется, человеком проницательным. Взглянув на Е Ли, она отметила, что, хотя ее наряд и манеры были выдающимися, на вид ей едва ли было больше тринадцати лет. В таком возрасте одни юноши уже вовсю интересовались «теплой яшмой и благоухающим нефритом»7, но другие еще оставались в этом смысле неискушенными. Глядя на благородный и горделивый облик юного гунцзы, она решила, что это, вероятно, сын какого-то знатного семейства вышел развлечься. Женщина, прикрыв рот ладонью, рассмеялась.
— Если юному гунцзы не по нраву девицы нашего павильона Минъюэ, это их очень опечалит. Наши девушки действительно сведущи не только в песнях и танцах, однако, что же предпочитает гунцзы?
Е Ли нахмурилась.
— Вообще-то я хотел бы сыграть пару партий, но игорные дома в Гуанлине слишком уж шумные. Там смешиваются «люди трех учений и девяти течений»8, это портит всё удовольствие.
Женщина поджала губы в улыбке и произнесла.
— В таком случае, гунцзы, прошу следовать за мной.
______________________
- Яцзи (睚眦, yázì) — один из девяти сыновей дракона, мифическое существо, символ воинственности и ярости. ↩︎
- Цветок повилика (菟丝花, tùsīhuā) — метафора слабой женщины, которая не может жить самостоятельно и нуждается в опоре. ↩︎
- Взмывать в небеса и скрываться под землей (飞天遁地, fēitiān dùndì) — обладать сверхъестественными способностями к перемещению или исчезновению ↩︎
- Оказывать нежность благоуханию и дорожить яшмой (怜香惜玉, lián xiāng xī yù) — проявлять заботу и нежность к женщинам. ↩︎
- Летящие драконы и танцующие фениксы (飞龙走凤, fēi lóng zǒu fèng) — образное описание искусной, живой и размашистой каллиграфии. ↩︎
- От присутствия гостя стены сияют блеском (蓬荜生辉, péng bì shēng huī) — вежливая фраза, означающая, что визит высокого гостя придает чести и блеска скромному жилищу. ↩︎
- Теплая яшма и благоухающий нефрит (温香暖玉, wēn xiāng nuǎn yù) — метафора, описывающая нежное женское тело или общество красивых женщин. ↩︎
- Люди трех учений и девяти течений (三教九流, sān jiào jiǔ liú) — люди самых разных сословий и занятий, часто подразумевая сомнительную публику. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Сладкий пирожочек, не хочет отпускать свою жену:))