Чжао-инян оказалась действительно умной женщиной, ей не потребовалось ни помощи, ни советов Е Ли, чтобы на следующий же день по поместью шаншу разнеслась весть о её беременности, причем, по слухам, она носила плод мужского пола. Ван-ши почти мгновенно позабыла о своем намерении доставить неприятности Е Ли и переключилась на поиски способов, как разделаться с Чжао-инян. Ее корни в семье Е уже укрепились, и было бы просто смешно всерьез утверждать, будто она опасается того, что может сделать ей Е Ли, которой вот-вот суждено выйти замуж. Ее враждебность к Е Ли, честно говоря, объяснялась лишь завистью и ненавистью к родной матери девушки, которые трудно было облечь в слова. Теперь же, когда дело коснулось положения ее драгоценного единственного сына в особняке, Ван-ши, не колеблясь, отложила прочие дела в сторону.
Ван-ши перестала искать повода для ссор, а Е Ин из-за неудачи на Фестивале сотни цветов пребывала в унынии, так что Е Ли, наконец, обрела покой. То, что она сумела блеснуть на празднике, позволило ей постепенно войти в круг общения благородных сяоцзе столицы. Помимо подготовки приданого, в свободное время она могла договориться о встрече с Цинь Чжэн, Хуа Тяньсян и Мужун Тин, чтобы вместе развлечься. На третий день после праздника сяоцзе по фамилии Цинь, которая изначально занимала первое место в поэзии, пока ее не превзошла Е Ли, также прислала приглашение. Эта девушка, Цинь Юйлин, была родной сестрой начальника столичного округа Цинь Му. Хотя они почти не общались, у Е Ли сложилось весьма приятное впечатление о сестре Железноликого судьи, и после нескольких переписок их дружба окрепла. Находясь в добром расположении духа, Е Ли перестала придавать значение тому, что Чжао-инян время от времени приносила ей поклоны в павильон Цинъисюань и заводила разговоры. Е Ли прекрасно понимала ее замыслы, пока та будет вести себя смирно и соблюдать обещание, Е Ли не нарушит своего слова и обеспечит ей благополучный переезд в Юньчжоу и рождение ребенка.
В этот день Е Ли приняла приглашение Цинь Чжэн и отправилась на прогулку. Выкроив свободное время, она собиралась прикупить несколько книг, почти всё, что оставила ей мать, она уже перечитала за эти годы от скуки. Однако Е Ли трезво оценивала свои способности, даже обладая памятью, при которой не забываешь увиденного1, и зазубрив все книги этого мира, ей никогда не стать такой талантливой девой, как Цинь Чжэн, искушенной в четырех искусствах, поэзии, песнях и одах. Проще говоря, у нее не было к этому дара, хоть ее мать и считалась некогда первой красавицей и талантливой девой столицы. Что еще важнее, память о прошлой жизни сформировала ее образ мыслей и кругозор, и даже за столько лет она так и не смогла до конца постичь дух и идеи древних. Поэтому она могла разве что написать несколько шутливых стихов, а создавать выдающиеся поэтические произведения было для нее в принципе невозможно. Думая об этом, Е Ли считала, что ее дедушка, заставлявший ее в свое время заучивать столько древних трактатов, поступил в высшей степени мудро, по крайней мере, это позволяло ей в ситуациях, когда нельзя было отказаться, выудить из памяти пару строк для дела.
Когда Е Ли прибыла в условленную чайную, Цинь Чжэн и остальные двое уже ждали ее, попивая чай и пересмеиваясь.
— Цинь-цзецзе, Тяньсян, Мужун, — поприветствовала она подруг.
Цинь Чжэн обернулась к ней и мягко улыбнулась.
— Ли-эр.
Мужун Тин потянула её за собой, заставляя сесть, и спросила.
— Ты всё же пришла! Ну что, твоя несносная мэймэй не строила тебе козней?
Е Ли вскинула брови.
— Простите, я опоздала. Но, с чего ты взяла, что она станет строить мне козни?
В последние дни не только Ван-ши, но и Е Ин куда-то пропала. Ее даже не было видно, когда бы та успела строить козни?
— Всё же лучше быть осторожнее. Говорят, Чжаои-няннянь во дворце в эти дни не в духе, — Хуа Тяньсян держала чашку чая, и ее улыбка была сдержанной и изящной.
Е Ли моргнула, всё поняв. Она беззвучно поблагодарила Хуа Тяньсян взглядом. Та в ответ приподняла бровь и приветственно качнула чашкой.
Мужун Тин перевела взгляд с одной подруги на другую и не удержалась от смеха.
— Эх, только-только у нас появилась новая подруга, а жаль, скоро А-Ли выйдет замуж.
— Даже после свадьбы мы останемся подругами, — сказала Е Ли. — Неужели ты перестанешь признавать меня за подругу, когда я выйду замуж?
Мужун Тин без тени изящества, подобающего знатной сяоцзе, распласталась на столе и уныло проговорила.
— Конечно нет, но когда ты станешь Дин-ванфэй, разве у тебя будет столько же свободы, сколько сейчас?
Хуа Тяньсян, прикрыв рот ладонью, украдкой рассмеялась.
— Когда ты сама выйдешь замуж, будет то же самое.
— Ну уж, нет! — воскликнула Мужун Тин, широко распахнув свои живые абрикосовые глаза. — Я ни за что не выйду за этого идиота!
«О?» — Е Ли с удивлением подняла глаза, глядя на рассерженную Мужун Тин, а затем перевела взгляд на Цинь Чжэн. Цинь Чжэн, посмеиваясь, наклонилась к самому уху Е Ли и прошептала объяснение. Только тогда Е Ли узнала, что Мужун Тин еще с рождения была обручена с Лэн сань-гунцзы из дома чжэньбэй-цзянцзюня — Лэн Хаоюем. Но, в отличие от своего старшего брата Лэн Цинъюя, преуспевшего и в науках, и в ратном деле, Лэн Хаоюй был праздным бездельником, не знающим ни в чем толка, кроме как в еде, питье и развлечениях. Могла ли Мужун Тин, происходящая из семьи потомственных военных и будучи единственной дочерью цзянцзюня Янвэй, смотреть на такого, как Лэн Хаоюй? С самого детства они не ладили и при каждой встрече затевали драку. К тому же Мужун Тин, унаследовав истинное мастерство цзянцзюня Янвэй, прекрасно владела боевыми искусствами, и Лэн Хаоюй, как ни странно, не мог ее одолеть. Каждый раз он оказывался побитым и выглядел крайне жалко, отчего Мужун Тин презирала его еще больше.
— Хм! Мой отец просто упрямец! Твердит, что достойный муж, раз дал слово2, должен его держать, и ни в какую не соглашается расторгнуть помолвку. Этот идиот! Если он посмеет жениться на мне, я, эта сяоцзе, побью его так, что родной отец не узнает! — Мужун Тин вздернула подбородок и сердито фыркнула.
Хуа Тяньсян лениво подперла ладонью щеку и со слащавой улыбкой проговорила.
— А, мне кажется, Лэн сань-гунцзы относится к тебе неплохо. Видела ли ты во всей столице другого мужчину, столь послушного? Ты велишь ему идти вперед — он никогда не отступит назад, велишь повернуть налево — он никогда не пойдет направо.
Мужун Тин лишь хмыкнула и ничего не ответила.
Е Ли с интересом наблюдала за ее реакцией. Девушкам неизбежно нравятся выдающиеся и сильные мужчины. Лэн сань-гунцзы, который не мог одолеть даже женщину, естественно, не стоил внимания Мужун Тин. Но, судя по всему, Мужун Тин не так уж сильно ненавидела своего жениха, как ей самой казалось. К тому же… мужчина, которого бьют с самого детства, который каждый раз проигрывает, но всё равно лезет на рожон, действительно ли он так слаб? Если это действительно так, то Лэн Хаоюй, должно быть, настоящий мазохист?
Мысли Е Ли неслись вскачь, подобно небесному коню, парящему в небесах3. Однако она не стала давать Мужун Тин никаких советов, бесцеремонно вмешиваться в выбор друзей было не в ее правилах, тем более что она совсем не знала этого Лэн Хаоюя.
Гнев Мужун Тин быстро прошел и вскоре она выбросила надоедливого жениха из головы, хлопнула в ладоши и поднялась.
— Пойдемте скорее гулять. Мы ведь не ради чаепития сюда пришли.
Три юные сяоцзе и одна лже-сяоцзе весело сновали по знаменитым лавкам столицы, выбирая украшения и одежду на свой вкус, и вскоре улов каждой был весьма богатым. Глядя на слуг, идущих следом с охапками свертков и коробок, Е Ли с усмешкой следовала за подругами, вынужденная признать, в любую эпоху страсть женщин к покупкам остается неизменной. Сама Е Ли тоже не бездельничала, гуляя с подругами, она попутно присматривала за тем, как продвигаются дела в нескольких принадлежащих ей лавках, где сейчас шел ремонт. Хотя она не заходила внутрь, взгляд снаружи подтверждал, что результаты удовлетворительны, и она верила, что лавки успеют открыться за месяц до свадьбы. Возможно, тогда стоит попросить старшего двоюродного брата начертать надпись для горизонтальной таблички Павильона Цзанчжэнь, молча планировала Е Ли.
Отослав слуг с покупками по домам, уставшие от прогулки девушки решили найти место для обеда. Мужун Тин, лучше всех знавшая столичные яства, посоветовала самый знаменитый ресторан города, Чусянгэ.
Чусянгэ и впрямь был знатнейшим заведением столицы. Стоило лишь переступить порог главного зала и увидеть роскошное убранство, не уступающее домам именитых семей, как становилось ясно, за спиной хозяина этого места стоит весьма влиятельный покровитель. Хотя они пришли не слишком поздно, дела в Чусянгэ шли лучше, чем можно было вообразить. Сяо-эр в чистых и опрятных одеждах почтительно извинился перед ними, сообщив, что свободных отдельных покоев не осталось. Мужун Тин часто бывала в свете и не слишком заботилась о наличии отдельной комнаты. Она велела сяо-эр проводить их на второй этаж, где они заняли неплохое свободное место. Е Ли окинула взглядом зал, там было немало благородных сяоцзе, обедавших по двое или по трое, поэтому то, что они вчетвером сидели на виду у всех, не привлекало лишнего внимания.
Сделав заказ, Мужун Тин удовлетворенно улыбнулась.
— «Беличий» окунь 4из Павильона Чусянгэ может называться лучшим во всей столице. Я приходила дважды и ни разу не смогла его отведать. Не ожидала, что сегодня, когда я позвала вас вместе, он окажется в наличии, сегодня и правда большая удача.
Е Ли с любопытством спросила.
— Мужун часто выходит побродить по улицам?
Мужун Тин рассмеялась.
— Мой отец не любит меня ограничивать, да и я сама не могу усидеть на месте, вот и часто выхожу повсюду погулять. К тому же отец любит деликатесы, а у меня… у меня к этому нет таланта, вот я и высматриваю везде, где есть что-нибудь вкусное, чтобы купить и принести ему.
При этих словах Мужун Тин немного смутилась, но любой мог увидеть, что чувства между отцом и дочерью в особняке Янвэй-цзянцзюня совершенно не такие, как в особняке шаншу. По крайней мере, они определенно отличались от того, что было между шаншу Е и Е Ли.
Хуа Тяньсян с улыбкой сказала.
— Вот поэтому обычно, когда я иду гулять, всегда тяну Мужун с собой. В этой столице нет места, которого бы она не знала.
Пока четверо весело беседовали, дверь в яцзянь5, с другой стороны, с грохотом распахнулась изнутри, и оттуда вылетела изящная фигура в алом. Все четверо разом обернулись, чтобы разглядеть того человека, и Мужун Тин удивленно произнесла.
— Ой? Разве это не… — и не успев договорить, воскликнула. — Осторожно!
Не успели слова сорваться с губ, как Мужун Тин уже вскочила и стремительно метнулась наружу.
_________________
- Не забывать увиденного (过目不忘, guò mù bù wàng) — обр. обладать феноменальной памятью. ↩︎
- Достойный муж, раз дал слово (大丈夫一言既出, dàzhàngfu yī yán jì chū) — обр. раз дал слово — держи его. ↩︎
- Небесный конь, парящий в небесах (天马行空, tiānmǎ xíng kōng) — обр. о неудержимом полете фантазии. ↩︎
- «Беличий» окунь (松鼠桂鱼, sōngshǔ guìyú) — известное блюдо из окуня, который надрезается особым образом, обжаривается во фритюре и поливается кисло-сладким соусом, из-за чего рыба становится похожа на белку с распушенным хвостом. ↩︎
- яцзянь (雅间, yǎjiān) — отдельный кабинет или комната в традиционном китайском ресторане для уединенной трапезы. ↩︎
Мо Ли — Список глав
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
