Вечером, вернувшись в свои покои, Е Ли все еще хмурилась, размышляя о деле гунчжу Чанлэ. Хотя в глазах Е Ли та оставалась ребенком, на самом деле она уже повзрослела. Пусть она время от времени и провоцировала Лю-гуйфэй, но прекрасно понимала, что стоит говорить, а чего нет. Поэтому на расспросы Е Ли она лишь небрежно отыскала предлог, чтобы уйти от ответа. Е Ли понимала, что, будучи гунчжу, та не обладала свободой, а потому не стала ее принуждать.
— О чем думает А Ли? —тихо спросил Мо Сюяо, положив руки на плечи Е Ли, приблизившись со спины.
Е Ли оглянулась на него и со слабой улыбкой ответила.
— Ни о чем особенном… Я размышляла о делах Гунчжу Чанлэ.
Для Великого Чу отправлять Лю-гуйфэй и гунчжу лично ради свадьбы гунчжу Наньчжао было крайне необычно. Разумеется, изначально само присутствие Лю-гуйфэй было еще более странным, чем присутствие гунчжу Чанлэ, но Е Ли беспокоилась именно о гунчжу, к Лю-гуйфэй же у нее не было никакого интереса. Мо Сюяо сел рядом с Е Ли и, наливая чай в две чашки, спросил.
— Что не так с Чанлэ?
Е Ли произнесла.
— Разве ты не находишь странным, что Мо Цзинци не явился на торжественное бракосочетание Гунчжу Аньси сам, но отправил одну Лю-гуйфэй и одну Гунчжу?
Если отправка гунчжу в качестве посла в другое государство еще укладывалась в рамки логики, то поручение Лю-гуйфэй в одиночку представлять интересы страны выглядело исключительно нелепо.
Мо Сюяо поставил чашку на стол и, подняв глаза на Е Ли, сказал.
— Мо Цзинци… вероятно, желает заключить хэцинь.
— Хэцинь? — Е Ли замерла, не сразу сообразив. — Кто заключит хэцинь? С кем?
Мо Сюяо спокойно смотрел на нее, не отвечая. Е Ли быстро пришла к пониманию и нахмурилась.
— Ты хочешь сказать, Гунчжу Чанлэ? Но у Наньчжао нет ванцзы, и среди знати почти нет никого достойного, ради кого Ди-гунчжу Великого Чу стоило бы вступать в хэцинь.
У Наньчжао-вана не было сыновей, не осталось в живых даже братьев или племянников. Именно поэтому гунчжу Аньси стала вантайнюй и следующей правительницей Наньчжао. В таком случае, с кем должна была сочетаться браком гунчжу? Мо Сюяо безучастно ответил.
— Хотя у Наньчжао нет ванцзы, там все еще есть Наньчжао-ван.
— Ты имеешь в виду… — Е Ли лишилась дара речи.
Теперь она окончательно поняла, почему при ее вопросах лицо гунчжу Чанлэ становилось столь мрачным и лишенным блеска1.
Хотя во время прошлого пребывания в Наньчжао она не видела Наньчжао-вана, гунчжу Аньси в этом году исполнилось двадцать пять или двадцать шесть лет. Наньчжао-вану, похоже, тоже было около двадцати, когда она родилась. Это означало, что нынешний правитель Наньчжао уже приближался к возрасту познания небесной воли2. Если это действительно так, то по сравнению с гунчжу Чанлэ цзюньчжу Жунхуа, вышедшая замуж за тайцзы Бэйжуна, могла считаться счастливицей. К тому же, если два государства искренне желают союза хэцинь, полагается сначала представить государственную грамоту, дождаться обсуждения среди знати и чиновников обеих стран, подготовить церемонию, а затем прислать посольство для встречи невесты, только тогда это считается официальным браком. А теперь гунчжу Чанлэ просто привезли в Наньчжао. Это было явным признаком того, что ее просто преподносят в дар Наньчжао-вану. В таком случае, даже если свадьба состоится, уважение жителей Наньчжао к гунчжу Чанлэ будет весьма ограниченным. Оставалось лишь гадать, о чем думал этот Мо Цзинци.
— Мо Цзинли тайно связан со Святой Южных рубежей и несколькими местными племенами. Гунчжу Аньси из-за гунцзы Цинчэня всегда была к нам благосклонна. Сейчас в Великом Чу неспокойно как внутри, так и на границах, поэтому Мо Цзинци, вероятно, хочет заключить союз с Наньчжао-ваном, — спокойно пояснил Мо Сюяо.
— Союз? — Е Ли приподняла бровь.
Мо Сюяо с улыбкой притянул ее в свои объятия и, положив подбородок ей на макушку, негромко добавил.
— Нынешний Наньчжао-ван обладает великими устремлениями при скудных талантах3. В свое время он опрометчиво вторгся в Великое Чу, но я отбросил его войска назад, едва не уничтожив государство. Гунчжу Аньси, его полная противоположность, она с детства проявляла выдающийся политический талант. В четырнадцать лет она уже помогала отцу управлять страной. Если бы не она, Наньчжао не смогло бы так быстро оправиться после той великой войны. Есть еще Святая Дева Наньчжао… Пусть в делах правления она не сильна, но ее коварство и люди за ее спиной вполне серьезны. Раньше Наньчжао-ван использовал Святую, чтобы уравновешивать и подавлять Гунчжу Аньси. По слухам, в последние годы их борьба стала еще ожесточеннее, и Наньчжао-вану, зажатому между ними, приходится несладко.
Е Ли все осознала. Это была борьба за власть между неспособным отцом и двумя сильными дочерями. Она кивнула.
— Я понимаю. Наньчжао-ван остается правителем, и пусть у него самого нет способностей, пока он занимает трон, он может противостоять Гунчжу Аньси и Шу Маньлинь. Поскольку за ними стоят те, кто им помогает, Наньчжао-ван решил объединиться с Мо Цзинци из Великого Чу? Кстати… Разве Шу Маньлинь не должна была давно оставить пост Святой Девы и удалиться в то самое святилище Южных рубежей доживать свои дни?
Мо Сюяо равнодушно ответил.
— Правила устанавливают люди.
Разумеется, их можно было и нарушить. По крайней мере, сейчас Шу Маньлинь все еще преспокойно занимала место Святой и, более того, обладала большей свободой и властью, чем прежде.
Е Ли невольно вздохнула. В конечном счете все это было лишь игрой за власть между такими людьми, как Мо Цзинци и Наньчжао-ван, а единственной жертвой стала невинная гунчжу Чанлэ.
Мо Сюяо обхватил Е Ли руками, заключая в кольцо своих объятий. Он слегка похлопал ее по ладони и тихо спросил.
— Сердце А Ли смягчилось?
Е Ли со вздохом произнесла.
— Гунчжу Чанлэ все еще ребенок.
Мо Сюяо ответил.
— В императорской семье не бывает детей. Она знает, что должна делать.
Е Ли нахмурилась и, обернувшись к нему, сказала.
— Гунчжу Чанлэ просила у меня кинжал.
Мо Сюяо, немного подумав, произнес.
— Дай его ей.
Е Ли кивнула и снова прильнула к груди Мо Сюяо. Она не могла спасти гунчжу Чанлэ. Если бы речь шла только об одном человеке, можно было бы просто велеть людям забрать и спрятать ее. Но за спиной гунчжу стояли семья Хуа, императорский род Великого Чу, Императрица и судьбы бесчисленного множества людей, на которые Е Ли не могла повлиять. Раз она не могла ее спасти, то… оставалось лишь дать ей то, что она просила.
— Сюяо, в будущем я не хочу, чтобы Баобао вступал в союз по расчету с кем-либо, — прошептала Е Ли, прижимаясь к нему.
Мо Сюяо нежно погладил ее волосы, в его глазах читалась тихая теплота.
— Нашему сыну не нужно полагаться на брачные союзы, чтобы чего-то добиться.
Услышав это, Е Ли невольно облегченно улыбнулась. Действительно, их сыну не придется продавать собственный брак ради выгоды. В этот миг Е Ли почувствовала безмерную благодарность за то, что когда-то Мо Цзинци обручил ее с Мо Сюяо. Не только ради себя самой, но и ради ребенка.
— Сюяо, говорила ли я когда-нибудь, что встреча с тобой, самая большая радость в моей жизни?
Мо Сюяо опустил взгляд на ее ясные глаза, в которых таилось пламя чувств. Он склонился и коснулся губами ее благоуханных губ, нежно лаская их.
— Нет. С этого дня ты должна говорить это каждый день.
На следующий день люди Мо Сюяо все еще оставались в Юнлине, как и чэнсян Лю со своими спутниками. Снова встретившись в лучшем трактире города, Е Ли невольно вскинула брови. Скользнув взглядом по Лю-гуйфэй, стоявшей подле гунчжу Чанлэ, она изящно взяла Мо Сюяо под руку и с легкой улыбкой спросила.
— Гуйфэй и Гунчжу тоже вышли прогуляться? Почему же не видно чэнсяна Лю в вашей свите?
Лю-гуйфэй молча смотрела на стоящую перед ней пару. Е Ли непринужденно держала Мо Сюяо за руку, и тот явно не испытывал ни малейшего неприятия, глядя на супругу, он светился такой нежностью, какой никогда не выказывал при других. Взгляд Лю-гуйфэй помрачнел, и она холодно ответила.
— Мой отец неважно себя чувствует. Благодарю за беспокойство, Е-сяоцзе.
Е Ли, разумеется, слышала о том, как вчера чэнсяна Лю довели до того, что он рухнул в обморок прямо на месте. Если и были в доме Дин-вана те, кто умел изводить людей сильнее прочих, то, не считая Фэн Чжияо, это определенно был Чжо Цзин. Фэн Чжияо действовал светло и открыто, не оставляя ничего неиспробованным4 в своих словесных нападках и выражая презрение каждой чертой лица. Чжо Цзин же, хоть и привык к лицу, разбитому параличом5, пока служил аньвэй, в душе вовсе не был таким безучастным. О его злопамятности и говорить не стоило, а то и дело вырывающиеся ядовитые замечания тоже могли легко сокрушить человека. Когда чэнсян Лю разом задел этих двоих, а также Мо Сюяо, крайне безответственного хозяина, который никогда не сдерживал своих подчиненных, у чэнсяна Лю не осталось иного способа покинуть сцену, кроме как притвориться упавшим в обморок. Говорили, что ему нездоровится, но правильнее было бы сказать, что он стыдился показываться людям на глаза.
— Вот оно как, — Е Ли не испытывала ни малейшего интереса к тому, что на самом деле произошло с чэнсяном Лю, поэтому лишь кивнула и с улыбкой произнесла. — В таком случае пожелаем чэнсяну Лю скорейшего выздоровления. Нам с супругом пора на трапезу, не станем больше беспокоить Гуйфэй и Гунчжу. Чанлэ… подарок, о котором ты просила, я подготовила. Позже распоряжусь, чтобы его тебе доставили.
Эта Лю-гуйфэй пыталась интриговать даже в таких мелочах, как обращение. Неужели она полагала, что, называя ее «сяоцзе Е», та перестанет быть Дин-ванфэй? Гунчжу Чанлэ радостно улыбнулась.
— Благодарю, Ванфэй!
_____________________________________
- Мрачный и лишенный блеска (黯然無光, àn rán wú guāng) — выражение глубокой печали, отразившейся в облике. ↩︎
- Возраст познания небесной воли (天命之年, tiānmìng zhī nián) — образное обозначение пятидесятилетия. ↩︎
- Обладать великими устремлениями при скудных талантах (志大才疏, zhì dà cái shū) — идиома о человеке, чьи амбиции значительно превосходят его способности. ↩︎
- Не оставлять ничего неиспробованным (无所不用其极, wú suǒ bù yòng qí jí) — использовать все возможные, даже самые крайние средства для достижения цели. ↩︎
- Лицо, разбитое параличом (面瘫, miàntān) — интернет-сленг, описывающий полное отсутствие мимики и эмоций на лице; «каменное лицо». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
