— Есть ли у Чжэньнань-вана уверенность в том, что он справится с Мужун Сюном? — Сюй Цинчэнь произнес эти слова небрежно, но для Чжэньнань-вана они прозвучали с совершенно иным смыслом.
Мастера Цзянху, на первый взгляд, не могут повлиять на общую ситуацию, однако мастера уровня Мужун Сюна невольно внушают опасение. Какое бы преимущество вы ни имели, если он решит, что рыба должна погибнуть, а сети порваться, и ценой собственной жизни попытается забрать вашу, в этом мире найдется немного людей, способных устоять. Чем выше положение человека, тем больше он дорожит своей жизнью, и Чжэньнань-ван, разумеется, не хотел оставлять без внимания столь серьезную угрозу.
Он желал объединить Поднебесную, желал истребить потомков Мо Люфана, но если он погибнет от рук человека из Цзянху, то все его труды обратятся в прах.
— Цинчэнь-гунцзы убедил Лин Теханя вмешаться… кстати, Лин Техань поддерживает весьма близкие отношения с Цинчэнь-гунцзы и Дин-ваном, — глухо произнес Чжэньнань-ван.
Сюй Цинчэнь мягко улыбнулся.
— Дружба дружбой, а сделка сделкой. Не стану скрывать от Ванъе, я прибыл сюда лишь проездом из Наньчжао и не привел с собой много людей с Северо-запада. Однако я смог убедить Гэчжу Лина выступить, а значит, смогу и заставить Павильон Яньван подчиняться моим приказам. В этот раз… боюсь, Павильону Яньван придется приложить больше всего усилий, так что уступить одну десятую прибыли со стороны Ванъе не будет чрезмерным требованием.
Чжэньнань-вану нечего было возразить. Та легкость, с которой Сюй Цинчэнь говорил об одной десятой части прибыли, для него оборачивалась сотнями тысяч или даже миллионами лянов серебра. Глядя на сидящего перед ним улыбающегося белокрылого гунцзы, чей облик был подобен ясной луне и свежему ветерку, Чжэньнань-ван вновь почувствовал, как в груди что-то застряло — ни выплюнуть, ни проглотить.
— Я не понимаю, почему Цинчэнь-гунцзы решил выступить против семьи Мужун. Если подумать… разве существование семьи Мужун не приносит выгоды Северо-западу? — спросил Чжэньнань-ван.
Пока существует великий потомственный клан Мужун, экономика Северо-запада никогда не догонит Великое Чу. По сравнению с Великим Чу, где соперничают сотни кланов, в Силине слишком долго господствовала одна лишь семья Мужун.
Сюй Цинчэнь отпил глоток остывшего чая и тихо вздохнул.
— Я действительно думал о сотрудничестве с семьей Мужун, но, к сожалению… некоторые люди слишком плохо понимают требования времени. Раз уж сейчас семья Мужун стала скрытой угрозой для Силина, нет гарантии, что в будущем она не станет угрозой для дома Дин-вана.
Чжэньнань-ван на мгновение замолчал и почтительно произнес.
— Я понял. Мы поступим так, как сказал Цинчэнь-гунцзы. Если мне нужно будет что-то сделать, Цинчэнь-гунцзы может просто прислать человека, чтобы сообщить об этом Тэнфэну.
Лэй Тэнфэн понял, что отец хочет поручить это дело ему. Он кивнул и, сложив руки в приветствии перед Сюй Цинчэнем, произнес.
— Прошу Цинчэнь-гунцзы давать мне больше наставлений.
Сюй Цинчэнь мягко улыбнулся.
— Шицзы слишком скромничает.
Вскоре после ухода Чжэньнань-вана и его сына Лин Техань впорхнул в приоткрытое окно. Посмотрев на Сюй Цинчэня, он усмехнулся.
— Редко случается, чтобы Цинчэнь-гунцзы вспомнил обо мне. Не зря я в свое время так стремился завести дружбу с тобой. Будь у меня побольше таких друзей, мне не пришлось бы ломать голову над тем, как прокормить ту ораву дураков у себя дома.
Сюй Цинчэнь поднял глаза и улыбнулся.
— Значит ли это, что Гэчжу Лин согласен?
Лин Техань кивнул.
— Конечно, согласен. Почему бы не согласиться на такое выгодное дело? Одной этой сделки хватит, чтобы Павильон Яньван мог не открываться три-пять лет. Однако… в этот раз ты удивительно щедр. Я думал, ты, если и не заберешь львиную долю, то разделишь все поровну с Лэй Чжэньтином.
Сюй Цинчэнь ответил.
— Силин, это все же территория Чжэньнань-вана. Если давить слишком сильно, это приведет лишь к тому, что курица улетит, а яйца разобьются1. Получить три десятых, ловя белого волка голыми руками2, уже неплохо. Большее лишь вызвало бы ненужную ненависть.
Лин Техань нахмурился.
— На этот раз ты, считай, помог Лэй Чжэньтину. Он уже давно мечтал разделаться с семьей Мужун. Не боишься, что, когда он придет в себя, то снова начнет чинить тебе препятствия? В Силине просто казна пуста. Стоит ему оправиться, и даже миллионная армия дома Дин-вана может не устоять.
Как бы ни был храбр и искусен в бою дом Дин-вана, ему не избежать того факта, что его территория слишком мала и бедна. К тому же он зажат между тремя великими государствами. Богатейшее Великое Чу трогать нельзя, а захват Бэйжуна на севере не принесет большой пользы, к тому же тамошние кочевые племена свирепы и не чета утонченным ученым из Великого Чу. При этом Силин постоянно смотрит на них, как тигр на добычу. Хотя в последние годы Северо-запад управляется неплохо, в глазах большинства его будущее выглядит тревожным.
Сюй Цинчэнь изящно смахнул крышечкой чаинки, плавающие на поверхности воды, и тихо рассмеялся.
— Многие вещи легко разрушить, но восстановить их… несравненно труднее. Если Лэй Чжэньтин думает, что падение семьи Мужун приведет к расцвету торговли в Силине, его ждет разочарование. Хотя он и получит огромную сумму на военные расходы, по меньшей мере в ближайшие три-пять лет Силин станет еще беднее, чем прежде.
Пошатнуть положение семьи Мужун, значит пошатнуть всю экономику Силина. За три-пять лет даже самый гениальный мастер, наделенный редким талантом, не сможет все исправить. К тому же знатные люди в эту эпоху, если только у них не заканчиваются деньги, обычно не ставят ни во что торговцев, а тех, кто смыслит в финансах, и вовсе единицы. Если Чжэньнань-ван полагает, что без семьи Мужун все пойдет гладко и дела наладятся, это лишь доказывает, что он сам никогда не изучал законы экономики.
Похоже, иногда слушать рассуждения Ли-эр весьма полезно. По крайней мере, некоторые идеи, которые она высказывает, никогда не приходили в голову даже столь мудрому и проницательному человеку, как Цинчэнь-гунцзы. Вспомнив женщину, которая когда-то уверенно и радостно вела беседы в его кабинете, Сюй Цинчэнь невольно улыбнулся.
Лин Техань долго молчал, прежде чем вздохнуть.
— Я думал, ты строишь козни против семьи Мужун, но теперь вижу, ты строишь их против Лэй Чжэньтина.
И то верно. Хотя семья Мужун и слывет богатейшей в мире, никто так и не смог до конца подсчитать, каковы истинные богатства дома Дин-вана. Даже если они уступают семье Мужун, тот факт, что они смогли содержать несколько сотен тысяч воинов армии Мо под многолетним давлением нескольких поколений императорской семьи Великого Чу, говорит о том, что им вряд ли так уж нужны золотые горы и серебряные реки семьи Мужун. Столкнувшись с таким противником, Лэй Чжэньтину остается только сетовать на свою неудачу.
— В головах у вас, людей, слишком много мыслей, мне лень во всем этом разбираться. Когда придет время действовать, просто пришли человека предупредить меня, — негромко сказал Лин Техань.
Всю жизнь он стремился к вершинам боевых искусств. Дела Цзянху и императорского двора его мало интересовали, даже Павильон Яньван для него был скорее бременем ответственности. Поэтому все эти хитросплетения Сюй Цинчэня, от которых только голова начинала болеть, не вызывали у него любопытства. Сюй Цинчэнь с улыбкой согласился, глядя, как Лин Техань исчезает в окне тем же путем, и в комнате снова воцарилась тишина.
С того дня, как Сюй Цинчэнь покинул поместье семьи Мужун, он больше не давал им никаких вестей. На Улинь дахуэй определились места в новом круге поединков, но в этот раз ситуация была явно неловкой. Причина была проста, четверо великих мастеров двух прошлых созывов были еще живы, и хотя на собрании присутствовали лишь двое из них, они не выходили на помост. Поэтому молодые мастера этого года никак не могли по праву занять звание сильнейшего мастера Поднебесной. В итоге Улинь дахуэй, о котором поначалу трубили повсюду, завершилось как-то скомканно.
Первые несколько дней семья Мужун еще терпеливо ждала ответа Сюй Цинчэня. К тому же после завершения Улинь дахуэй Сюй Цинчэнь не покинул Аньчэн, и семье казалось естественным, что такому человеку, как Цинчэнь-гунцзы, нужно время, чтобы обдумать столь важное дело, как вступление в семью на правах зятя. Но, постепенно в семье Мужун начали осознавать, что ситуация принимает нехороший оборот.
В отдаленных местах еще не было заметно никакого движения, но из окрестностей Аньчэна уже начали приходить вести, повсеместно в торговых делах стали возникать проблемы. И здесь прослеживалось не только вмешательство императорского дома Силина, но и смутные тени Великого Чу или, вернее сказать, дома Дин-вана. Цзячжу Мужун вспомнил тот белоснежный силуэт в главном зале своего поместья, человека, чья улыбка была безмятежной, а облик полным спокойствия, и лицо его становилось все мрачнее.
Это было только начало. Когда семья Мужун обнаружила, что их дела в Великом Чу, Наньчжао и на Северо-западе одновременно столкнулись с проблемами, а лавки либо разорялись, либо принудительно закрывались, а некоторые и вовсе конфисковались, цзячжу Мужун по-настоящему осознал, какой огромной силой обладает этот изысканный и благородный мужчина.
— Мерзавец! Этот малец по фамилии Сюй с ума, что ли, сошел?
В кабинете клана Мужун Мужун Сюн внезапно разразился великим гневом, глядя на донесение, принесенное племянником. Мужун Миньянь стояла за спиной дедушки, ее лицо уже давно было в пятнах от следов слез, она и представить не могла, что Сюй Цинчэнь, лишь бы не жениться на ней, дойдет до того, что нанесет удар по клану Мужун. Мужун Сюн гневно произнес.
— Передать приказ! Я хочу, чтобы дом Дин-вана на Северо-западе больше не смог купить ни единого куска железной руды!
Цзячжу Мужун горько усмехнулся и сказал.
— Только что пришло известие, что на самой территории Северо-запада тоже есть железные рудники, и к тому же… дом Дин-вана теперь ведет торговлю не только с соседними странами, но и с очень далекими государствами Западного края. Улинь дахуэй еще не начался, а там, на Северо-западе, уже начали действовать против наших лавок. Боюсь… на этот раз тот, кто носит фамилию Сюй, и сам тот, кто пришел не с добром.
Мужун Сюн лишь тяжело дышал от ярости.
— Сколько в итоге составили убытки клана Мужун?
______________________________________
- курица улетит, а яйца разобьются (鸡飞蛋打, jī fēi dàn dǎ) — потерпеть полную неудачу, лишившись и того, что было, и того, на что рассчитывал. ↩︎
- ловить белого волка голыми руками (空手套白狼, kōng shǒu tào bái láng) — провернуть дело или получить прибыль без каких-либо затрат или риска со своей стороны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
