Янь Шан не знал, как долго он был пьян, пока Му Ваньяо настойчиво не разбудила его, вливая в него похмельный суп.
Сквозь дымку сознания он понял, что лежит на кровати в спальне своей усадьбы. Му Ваньяо сидела на краю постели, обнимая его и помогая сесть. Голова всё ещё раскалывалась, он зажмурился и нахмурился, а когда с трудом открыл глаза, увидел, что полог кровати опущен, а на улице ещё темно.
Янь Шан схватился за голову.
— Сильно болит голова? — спросила Му Ваньяо. — Выпей ещё немного супа, должно стать полегче.
Янь Шан промолчал и послушно пил из её рук суп, который она подносила к его губам. Полог был опущен; Му Ваньяо опустила взор и смотрела на него. С распущенными волосами, в одном лишь чжунъи, он прислонился к её плечу. Его обычно бледное, подобное нефриту лицо выглядело сейчас изнурённым, а уголки глаз и щёки пылали румянцем.
Сознание всё ещё было затуманено, он продолжал хмуриться — должно быть, боль не утихала.
Но таков уж был его нрав: как бы плохо ему ни было, он не показывал этого, не срывался на других, а лишь молча терпел.
Видеть прекрасного юношу в таком состоянии — когда в его слабости проглядывала некая жалость к самому себе, несвойственная ему прежде, — было сродни мимолётному взгляду на ослепительную красоту.
Му Ваньяо не хотелось будить его на полпути, ведь в прошлый раз, когда он был пьян, он проспал до самого полудня. Но она была непреклонна: ей пришлось проигнорировать его слабость и поднять его.
Выпив ещё одну пиалу супа, Янь Шан, казалось, немного пришёл в себя, но ему было так плохо, что едва не тошнило. Он и сам чувствовал, как жалко сейчас выглядит; по крайней мере, то, что Му Ваньяо смотрела на него сверху вниз и изучала его, заставляло его чувствовать себя неловко. Но у него не осталось сил беспокоиться об этом.
Сдерживая позывы к тошноте, вызванные супом, Янь Шан коснулся длинными волосами шеи Му Ваньяо и глухо спросил:
— Неужели ещё не рассвело?..
— Да, ещё не рассвело, — твердо ответила Му Ваньяо, — но ты должен встать. Умойся, немного перекуси и отправляйся в путь. Сегодня — новогоднее утреннее собрание, в котором участвуют не только придворные и столичные чиновники, но и все чиновники из провинций.
— Это твой первый год на службе, и сегодня тебе никак нельзя допустить оплошность. Твоё чиновничье облачение я уже велела приготовить слугам; сегодня тот редкий день в году, когда надевают такую форму. Ты ни в коем случае не должен ошибиться. Даже если голова сильно болит, тебе придётся это вытерпеть.
Янь Шан закрыл глаза, немного передохнул и сказал:
— Я знаю.
Опираясь локтями на доски кровати, он ухватился за столбик полога, пытаясь встать. Из-за хмеля руки немного дрожали, тело покачнулось, и Му Ваньяо поспешила его поддержать. Янь Шан благодарно ей улыбнулся и позвал Юньшу, чтобы пойти умыться.
Му Ваньяо смотрела на его стройную спину, на то, как он постоянно потирал лоб, и на красноту в уголках глаз, которая так и не проходила… Она снова немного смягчилась и нерешительно предложила:
— Может, тебе лучше не ходить? Сложись больным.
— Первый год на службе… как я могу совершить ошибку в такой важный момент? Не беспокойтесь, Дянься, со мной всё будет в порядке. Скоро пройдёт.
— Не стоило позволять тебе вчера так безрассудничать, — втайне пожалела Му Ваньяо.
Янь Шан уже открыл дверь. Снаружи пробивался слабый утренний свет. Он замер на мгновение, затем оглянулся на нянцзы, которая стояла в комнате, опустив голову и сокрушаясь.
— Если и винить кого-то, то только меня, ведь я не устоял перед искушением. Как я могу винить Дянься?
Му Ваньяо ничего не могла поделать — она уже разбудила его, а зная почти пугающую требовательность Янь Шана к себе, он обязательно выдержит это собрание и не совершит ни единой ошибки. Янь Шан ушёл умываться, а Му Ваньяо постояла в комнате какое-то время. Сейчас она не могла думать о своих делах, лишь молилась о том, чтобы сегодняшнее новогоднее утреннее собрание не затянулось.
В то же время она про себя удивлялась, думая о том, что конституция Янь Шана, из-за которой он пьянел от любого глотка вина, была уже чересчур обременительной. Неужели он таким родился?
Пока Му Ваньяо раздумывала, в дверь постучали — пришла служанка с докладом. После нескольких слов служанки лицо Му Ваньяо приняло удивлённое и задумчивое выражение. Она сказала:
— Я выйду посмотрю.
—–
Му Ваньяо спустилась по ступеням и встретилась с Лю-сяонянцзы из рода Лю, которая как раз выходила из повозки у ворот усадьбы; на её голове был мули1.
Служанка помогала Лю Жочжу выйти. Лю Жочжу, задрав голову, рассматривала ворота усадьбы второго молодого господина Яня, когда увидела выходящую из них принцессу Даньян.
Лю Жочжу изумилась и присела в поклоне. Белоснежный мули ниспадал до самых пят, переплетаясь с подолом скромного платья. Когда Лю Жочжу кланялась, утренний ветерок откинул край вуали, открыв её изысканное и чистое лицо — она выглядела как самая выдающаяся благородная дева, сошедшая с древних полотен.
Му Ваньяо пристально смотрела на Лю Жочжу, зная, что та — внучка учителя Янь Шана, и её не стоит обижать. Но сейчас она была крайне чувствительна к любым девам, приходившим к Янь Шану, поэтому спросила:
— Лю-нянцзы пришла навестить Янь Шана? Вас прислал господин Лю?
- Мули (幕离, mùlí) — головной убор с длинной вуалью, закрывающей лицо и тело, популярный в эпоху Тан. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
