В Чанъане она всего лишь планомерно укрепляла свои политические силы. Без общества Янь Шана, без возможности поддразнивать его, такая жизнь была слишком обычной, до скуки заурядной. Однако Му Ваньяо не могла отправиться вслед за ним в Шучжун… Он занят государственными делами, и на что бы это было похоже, если бы она целыми днями повсюду следовала за ним?
Это выглядело бы так, будто она совершенно не может обходиться без Янь Шана.
К тому же, разве у неё самой не было дел?
Пока Му Ваньяо в унынии занималась делами Чанъаня, в городе не происходило ничего значительного. Единственным событием, которое показалось ей необычным, стала беременность ванфэй Цзинь.
Ванфэй Цзинь молила о ребенке невесть сколько лет, без конца увлекая Му Ваньяо с собой на поклонение Будде… Теперь же, когда ванфэй Цзинь наконец забеременела, Му Ваньяо, видевшая всё это время, в каком отчаянии та пребывала, тоже испытала облегчение и немного порадовалась за эту многострадальную женщину.
Оказывается, кто-то действительно может жаждать ребенка до такой степени. Если бы у ванфэй Цзинь так и не появилось детей, Му Ваньяо казалось, что та была бы уже недалека от безумия… Му Ваньяо невольно подумала о себе, но тут же заставила себя не размышлять о лишнем. Янь Шан уже принял её, и ей не стоит самой искать тревог и терзать себя.
Однако, помимо радости, Му Ваньяо стала беспокоиться о положении Чуньхуа в ванфу Цзинь.
Пока ванфэй Цзинь не была беременна, она крепко держала Чуньхуа при себе, потому что готовилась к худшему — если бы у неё так и не родилось детей, ванфэй Цзинь непременно признала бы сына Чуньхуа и воспитывала его как своего.
Но теперь ванфэй Цзинь забеременела сама.
Если родится сын, то возникнет тонкое соперничество между законным сыном и старшим сыном… Это неминуемо приведет к тому, что отношение ванфэй Цзинь к Чуньхуа изменится. Боюсь, жизнь Чуньхуа в ванфу Цзинь станет не такой уж легкой.
Му Ваньяо задумчиво размышляла об этом какое-то время, но так и не нашла выхода. Чуньхуа сама проживала свою жизнь, Му Ваньяо не могла выйти замуж за своего пятого старшего брата вместо неё. В лучшем случае она могла бы почаще напоминать об этом пятому старшему брату, чтобы тот приглядывал за внутренними покоями… Как было бы хорошо, если бы тогда Чуньхуа не пришлось становиться наложницей.
От этих мыслей Му Ваньяо еще сильнее возненавидела ван Циня.
В последнее время ван Цинь тоже проявлял активность… Поскольку он пробыл под арестом достаточно долго, а перемещения войск в Чанъане вызывали у него тревогу, ван Циня, вероятно, вскоре должны были выпустить.
Му Ваньяо, разумеется, использовала все средства, надеясь продержать ван Циня под замком подольше, однако в июле ей оставалось лишь беспомощно наблюдать, как его выпустили на свободу. К счастью, этот почти полугодовой арест сильно на него повлиял, заставив на время стать тише и не осмеливаться больше привлекать к себе внимание.
Ван Цинь даже специально прибыл в поместье принцессы, чтобы выпить с Му Ваньяо и побеседовать, предлагая временное перемирие:
— Яо-Яо, мы ведь изначально не враги. В прошлом твой третий старший брат поступил с тобой некрасиво, и теперь я специально пришел извиниться. Перестань придираться ко мне на советах.
Для этого ван Цинь прислал огромное количество драгоценностей.
Му Ваньяо сейчас и вправду не могла с ним ничего поделать, поэтому с неохотой приняла примирение ван Циня. В то же время в глубине души она чувствовала тайное самодовольство; перебирая в поместье извинительные подарки ван Циня, она думала о том, что всё это принес её нынешний статус.
Власть, власть, всё в этом мире власть.
Это очаровывало её.
Она еще больше погрузилась в государственные дела, и без мужчины рядом стала еще рьянее, чем прежде. Всем сердцем стремясь обеспечить своё будущее, принцесса Даньян обрела за кулисами императорского двора невероятно весомое слово. И вот в это время Сяжун однажды внезапно напомнила Му Ваньяо об одном деле:
— Дянься, когда вернется Янь-эрлан?
Му Ваньяо, просматривавшая в этот момент официальный доклад, насторожилась:
— С чего это ты интересуешься?
Сяжун ответила:
— У вашей служанки два дня назад родился младший брат, и я вдруг вспомнила, не пора ли эр-лану скоро совершить обряд цзигуань1?
Му Ваньяо на мгновение замерла и произнесла:
— У него день рождения в середине десятого месяца, тогда он и достигнет возраста совершеннолетия.
Сяжун спросила:
— Успеет ли тогда эр-лан вернуться?
Му Ваньяо недовольно ответила:
— Конечно, успеет! Он занимается помощью пострадавшим, а не поселился в Шучжуне. Как бы тяжело ни было в Шучжуне, после сентября сезон засухи закончится. Каким бы самоотверженным он ни был, ему нет нужды оставаться там дольше.
Напоминание Сяжун заставило Му Ваньяо задуматься и одновременно привело в возбуждение. Му Ваньяо отбросила доклад, встала и начала расхаживать по комнате, бормоча себе под нос:
— Насколько же важен для юноши обряд цзигуань. После него он по-настоящему становится взрослым. Его отец не может приехать в Чанъань, и я как его… хм-хм, должна помочь ему всё организовать.
- Цзигуань (及冠, jíguàn) — традиционный китайский обряд совершеннолетия для юношей, проводимый по достижении двадцати лет. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
