Ли Сыци когда-то в шутку называл своего отца «ласточкой перед залом»1.
Это означало, что какую бы славу тот ни заслужил и сколько бы богатств ни привлёк, он всё равно не может войти в главные покои, а вынужден ожидать снаружи перед залом.
В то время он только что окончил Театральную академию и готовился к дебюту в кино. Будучи старшим сыном владельца крупнейшего в стране интернет-предприятия в сфере медицины и обладая привычкой говорить поразительные вещи, Ли Сыци с ранних лет находился под пристальным вниманием прессы.
На пресс-конференции, посвящённой фильму, кто-то спросил его:
— Ты выбрал актёрский путь, что об этом думает твой отец, Ли Сюнь?
Ли Сыци с ухмылкой ответил:
— У него мнений полно, я их в одно ухо впускаю, в другое выпускаю.
Тот человек продолжил:
— Ли Сюнь, будучи одним из самых выдающихся современных экспертов по данным, внёс огромный вклад в развитие китайской интернет-медицины. Неужели он никогда не требовал от тебя унаследовать семейное дело?
— Ну и что, если предлагал, — Ли Сыци вскинул личико и, указав на себя, добавил: — Ты говоришь, что он велик, а я ещё более велик! Если бы не моё исключительное красноречие, он бы в жизни не переступил порог дома тёщи!
Репортёр содрогнулся всем своим телом, подумав про себя, что этот Ли Сыци — настоящий генератор новостей: стоит только немного надавить, и повалят сенсационные откровения.
Позже Мать Чжу Юнь сурово отчитала Ли Сыци за это несдержанное интервью, но его ругали с самого детства, так что ему было совершенно всё равно.
Ли Сюнь впервые переступил порог дома Чжу Юнь только тогда, когда Ли Сыци пошёл в среднюю школу.
С того дня, как они поженились, прошло уже больше десяти лет.
Матери Чжу Юнь исполнилось уже семьдесят лет.
До этого они случайно пересекались во всевозможных местах, но Мать Чжу Юнь ни разу не заговорила с Ли Сюнем. В первое время после их свадьбы родители даже не поддерживали связь с Чжу Юнь.
Так продолжалось до тех пор, пока они не узнали о существовании Ли Сыци.
Когда Ли Сыци исполнилось три месяца, Чжу Юнь позвонила домой, чтобы известить родителей. Мать Чжу Юнь всё ещё ждала их развода и никак не ожидала появления ребёнка. Она снова осыпала Чжу Юнь бранью и пригрозила разорвать отношения.
Позже Сяо Фэн, двоюродный брат Чжу Юнь, приехал сюда в командировку и заодно навестил её. Сяо Фэн был на год младше Чжу Юнь; у него была девушка, с которой он встречался много лет, и они собирались пожениться.
Забавляясь с маленьким Ли Сыци, лежащим в пелёнках, он сказал:
— Мой старший племянник такой милашка.
Трёхмесячный однокашник Ли Сыци уже избавился от образа морщинистой картофелины: его глаза открылись, личико округлилось, он часто шевелил ручками и ножками в колыбели, хотя головой двигал ещё неуверенно. Чжу Юнь настояла на грудном вскармливании, поэтому он рос крепким, а его плач звучал звонко.
— Рот у него точь-в-точь как твой, — Сяо Фэн склонился над колыбелью, глядя глаза в глаза с Ли Сыци. — А глаза и нос как у отца.
Чжу Юнь сидела на диване рядом с колыбелью, держа в руках книгу.
— Пусть лучше не будет похож на меня. Мальчику не идёт быть похожим на меня, эти густые брови и большие глаза — скучища.
Сяо Фэн обернулся к ней:
— У всех в моей семье густые брови и большие глаза, с чего бы это скучища? Обязательно, что ли, наследовать внутреннее двойное веко шурина? Он выглядит слишком серьёзным, когда он на меня смотрит, я и слова вымолвить не смею.
Чжу Юнь, не поднимая глаз, перевернула страницу и сухо ответила:
— Это называется сила духа.
Сяо Фэн, пока она не видела, скорчил гримасу Ли Сыци и подмигнул Чжу Юнь. Забавляя Ли Сыци игрушкой, он небрежно обронил:
— На мою свадьбу ты и шурин приходите вместе с племянником.
Чжу Юнь наконец оторвала взгляд от книги.
Сяо Фэн добавил:
— Твои отец и мать тоже должны прийти, пусть тогда и увидят ребёнка. А родственники и друзья помогут всё уладить, глядишь, Мать Чжу Юнь и смягчится.
Чжу Юнь сказала:
— Вероятность невелика.
Она слишком хорошо знала свою мать — у них были схожие характеры и пугающее упрямство в том, что они считали правильным. Ли Сюнь был чуть ли не единственной неудачей в жизни Матери Чжу Юнь, и она не могла так просто уступить.
Сяо Фэн настаивал:
— Всё равно приходите. Это их внук, не могут же они вечно не видеться.
Вечером Ли Сюнь вернулся с работы, запылённый зашёл в ванную умыться. Чжу Юнь в пижаме прислонилась к дверному косяку и передала ему приглашение Сяо Фэна.
— Ты хочешь пойти? Если в компании слишком много дел, я возьму его и пойду сама.
Ли Сюнь быстро ополоснул лицо и обернулся. Чжу Юнь протянула ему полотенце, Ли Сюнь вытерся и сказал:
— Пойдём. Какого числа?
Чжу Юнь назвала дату и, помедлив, добавила:
— Если к тому времени Мать Чжу Юнь…
Она не успела договорить, как Ли Сюнь бросил полотенце на раковину. Он подошёл вплотную, уткнулся носом в её шею и естественно подхватил фразу:
— Всё в порядке, не беспокойся.
С этими словами он просунул руку под пижаму Чжу Юнь. После родов Чжу Юнь всё ещё кормила грудью; за время восстановления она стала белокожей и нежной, кожа была такой, что казалось — сожми, и тут же выступит сок.
Чжу Юнь прижалась спиной к стене. Поцелуи Ли Сюня становились всё более неконтролируемыми, он тяжело дыша спрашивал:
— Восемь недель уже прошло?
Чжу Юнь почти задыхалась под его напором.
— Что?
— Прошло ведь уже восемь недель?
Врачи советовали возобновлять половую жизнь через восемь недель после естественных родов. Ли Сюнь сам же себе и ответил:
— Точно прошло, мне, чёрт возьми, кажется, что целый год миновал.
Он подхватил её на руки и понёс в комнату. Чжу Юнь положила подбородок ему на плечо и тихо прошептала:
— Какой ещё год…
На свадьбу Сяо Фэна семья Чжу Юнь пришла втроём.
Ли Сюнь подготовил для этого дальнего родственника-шурина огромный красный конверт.
В отеле Чжу Юнь столкнулась с Матерью Чжу Юнь. Та слушала игру оркестра на скрипках. Стоявшая рядом третья тётя первая заметила племянницу, улыбнулась ей и подала знак Матери Чжу Юнь.
Мать Чжу Юнь обернулась и увидела семью Чжу Юнь, но выражение её лица не изменилось. Третья тётя с улыбкой пыталась её уговорить, но Мать Чжу Юнь отвернулась и ушла. Третья тётя подошла, немного поиграла с Ли Сыци и сказала Чжу Юнь:
— Твой отец тоже внутри, отведи ребёнка показать ему. Мать Чжу Юнь только на словах упрямится, а на самом деле беспокоится о вас. Когда Сяо Фэн вернулся в прошлый раз, она втайне расспрашивала его о ребёнке.
Третья тётя посмотрела на Ли Сюня, стоявшего рядом с Чжу Юнь, и в нерешительности добавила:
— Ли Сюнь пусть пока подождёт.
Чжу Юнь одна отнесла Ли Сыци к Матери Чжу Юнь. Ребёнок сразу привлёк внимание всех родственников и друзей за столом, его обступили со всех сторон. Чжу Юнь поздоровалась с Матерью Чжу Юнь, и та сухо ответила. Заметив, что мать постоянно косится на однокашника Ли Сыци, Чжу Юнь передала его ей на руки.
Вспоминая об этом позже, казалось, что всё это была заслуга Ли Сыци. Трёхмесячный ребёнок, на которого все глазели как на диковинного зверька, совершенно не боялся незнакомцев: стоило кому-то ткнуть в него пальцем, и он начинал хохотать, заливаясь смехом на весь зал.
Когда он засмеялся, Мать Чжу Юнь, отец и все окружающие тоже рассмеялись. Чжу Юнь обернулась: Ли Сюнь стоял далеко и, глядя на них, тоже улыбался.
В течение всей свадьбы Мать Чжу Юнь не выпускала Ли Сыци из рук, она даже не подняла головы, когда Сяо Фэн и невеста обменивались кольцами.
После той свадьбы каждый раз, когда Чжу Юнь звонила домой, Мать Чжу Юнь расспрашивала о Ли Сыци. Перед Новым годом позвонил Чжу Гуанъи и велел Чжу Юнь привезти ребёнка домой.
— Приедете только вдвоём, — подчеркнул он.
Ли Сюнь не возражал:
— Поезжайте. Вы и так за весь год бываете там редко, родителям естественно по тебе скучать.
У Чжу Юнь было тяжело на душе, но она не смела этого показать. Для Ли Сюня «семья» была листом оконной бумаги, тонким и хрупким, сквозь который просачивались бесконечные сожаления и печаль.
Чжу Юнь пообещала ему:
— В канун Нового года не работай, поехали с нами, подождёшь меня в соседнем отеле. Я отведу его на семейный ужин, а когда отец и мать лягут спать, выйду к тебе.
Ли Сюнь посмотрел на Ли Сыци, лежащего в крайне расслабленной и небрежной позе, и задумчиво произнёс:
— Он так крепко спит, что будет, если мы его разбудим по дороге.
Чжу Юнь выпрямилась.
Раз Ли Сюнь не отверг её предложение, значит, он проникся этой идеей — он не хотел проводить Новый год в одиночестве.
Это было понятно.
Имея жену и сына, с какой стати он должен встречать Новый год один?
Чжу Юнь уставилась на Ли Сыци и без лишних слов отрезала:
— Если проснётся, уснёт снова, невелика беда.
В своё время ради встречи с ним она в самые холодные дни зимы в лёгком платье бежала в ночи по улицам, а теперь речь о её сыне — ну подумаешь, поспит немного меньше.
Это стало одной из причин, по которой Ли Сыци позже постоянно ворчал на Чжу Юнь:
— По сравнению с моим отцом, я в нашем доме — всего лишь оди-но-кий стебель лука2!
Ли Сыци изливал душу прессе:
— Разве нет того классического вопроса, который задают веками? Пойдите и спросите мою мать: если я и мой отец одновременно упадём в воду, кого она спасёт? Однозначно отца!
Каждый раз, вспоминая детство, он горестно вздыхал.
— Эх, сколько сил я приложил для этой семьи, а в итоге всё равно вынужден был склониться под деспотичной властью моего отца! Я как-то пытался взять Мать Чжу Юнь за ручку и уговорить её поднять вместе со мной восстание против тирании…
Репортёр поспешно спросил:
— И что потом?
— Потом?! — Ли Сыци вытаращил глаза. — Неужели есть какое-то «потом»?!
Репортёр: «…»
Ли Сыци отхлебнул немного воды, успокаивая эмоции.
Репортёр снова спросил:
— Ты сказал, что приложил много сил для семьи, что именно ты имел в виду?
— И не напоминай! — Ли Сыци поставил воду. — Как вспомню, так зло берёт! Когда я переходил в среднюю школу, мать заставляла меня учиться, а я терпеть это не мог! Я спросил мать: «Веришь ты или нет, что у меня есть способ заставить отца встречать Новый год вместе с нами?». Мать сказала, что не верит, и я заключил с ней пари: если я выиграю, она больше не будет принуждать меня к учёбе.
Репортёр: — Твоя мать согласилась?
Взгляд Ли Сыци стал колючим:
— Конечно, согласилась. Я же сказал: во всём, что касается отца, она проявляет крайнее рвение.
Репортёр: — И что же ты сделал после этого?
Ли Сыци неистово хлопнул себя по бёдрам:
— Конечно же, я со всей своей наглостью пошёл болтать со своей бабушкой! Бабушка была великим демоном нашей семьи, она своими действиями доказала, насколько презирала моего отца! Какие бы награды он ни получал, сколько бы денег ни зарабатывал — презирала и всё тут! Вот это была сила духа! — Он указал на себя и сказал репортёру: — Бабушка умерла в позапрошлом году, когда мне исполнилось двадцать. Знаешь ли ты, что за все эти двадцать лет бабушка, называя меня по имени, ни разу не упомянула фамилию. Ни единого раза.
Репортёр замер.
Ли Сыци хмыкнул:
— Жаль, что я потратил столько сил, чтобы отец встречал Новый год с нами, а мать потом всё равно заставляла меня учиться. Как же эти деловые люди могут быть такими необязательными.
Репортёр пришёл в себя и заметил:
— Твои родители, строго говоря, не бизнесмены, а скорее научные сотрудники, они для…
— Ладно, ладно, хватит, — Ли Сыци махнул рукой. — Я не хочу даже за тысячу ли слушать их образцовые интервью.
Он откинулся на спинку стула и посмотрел в окно. Репортёр внезапно почувствовал, что этот его случайный профиль необычайно похож на одну старую фотографию Ли Сюня.
У Ли Сюня и Чжу Юнь было трое детей: два сына и дочь. Двое младших успешно унаследовали высокий интеллект родителей, особенно младшая дочь, которая в шестнадцать лет уже окончила Университет и уехала за границу для продолжения учёбы. И только Ли Сыци два года поступал в Театральную академию, причём в первый год провалился именно на результатах экзаменов по общеобразовательным предметам.
Но из всех троих детей именно Ли Сыци больше всего походил на отца.
Те же черты лица, та же фигура и манеры были точь-в-точь как у Ли Сюня в молодости. Поэтому, глядя на него, люди часто вспоминали его отца, словно время исказилось.
В завершение репортёр спросил:
— Значит, до того как ты пошёл в среднюю школу, твой отец на Новый год всегда ждал в отеле?
Ли Сыци сухо ответил:
— Нет, он ждал в машине.
Так было ближе и быстрее, к тому же в машине работал кондиционер, и неважно, какой снег шёл снаружи — холодно не было.
Ли Сыци заложил руки за голову и легкомысленно произнёс:
— Каждый раз мы с матерью выходили так быстро, как только могли, но он всё равно ворчал, что ждать было скучно. Однако стоило предложить ему уехать — он ни в какую. — Он покачался на стуле и, усмехнувшись, пробормотал: — Он был точь-в-точь как ласточка перед залом, признавшая свой дом.
- Ласточка перед залом (堂前燕, táng qián yàn) — метафорический образ того, кто находится в непосредственной близости, но не допускается в дом; здесь — о члене семьи, которого не принимают. ↩︎
- Один стебель лука (一根葱, yī gēn cōng) — идиома, означающая кого-то совершенно незначительного, «пустое место». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
