Сяо Банчуй тихо смотрела на него. В душе она, возможно, не была так спокойна, как на лице, сердце в её груди сильно колотилось.
Она никогда не знала, каково это иметь родителей. С самого детства она повсюду следовала за учителем, видя, что у других детей рядом есть де и нян [папа и мама], и порой задумывалась, почему их нет у неё. Теперь, внезапно узнав, что она приплыла по течению реки и что её де и нян, возможно, скоро найдутся, она даже не понимала, что чувствует.
Бросили ли её намеренно? Или были вынуждены это сделать? Она не могла угадать ответ, и в глубине души возникло смутное желание отгородиться — ей не слишком хотелось знать правду.
— Мои… родные де и нян могут быть в верховьях реки? — нерешительно спросила она.
Но учитель покачал головой и вздохнул:
— Я искал тебя больше двух лет, расспрашивал в каждом доме на берегу, но так ничего и не нашёл. Думаю, твои родные де и нян просто проезжали мимо и оставили тебя здесь…
Сказав это, он вдруг почувствовал, что сболтнул лишнего. Мысль о том, что тебя бросили родные де и нян, вовсе не радует ребёнка. Он взглянул на Сяо Банчуй. Её лицо цзянши по-прежнему оставалось неподвижным, не выдавая чувств, но взгляд померк. Должно быть, её это всё же задело, ведь она была всего лишь десятилетним ребёнком.
Учитель весело похлопал её:
— Когда подрастёшь и сможешь самостоятельно держать сторону, поищешь их сама, времени будет предостаточно. Сказать по правде, твой учитель уже стар и мало чем может помочь в поисках, так что позже попроси помощи у своего дашисюна (старшего соученика).
О? Откуда ещё взялся дашисюн?
Лицо Сяо Банчуй наконец не выдержало, и на нём появилась трещинка. Что сегодня происходит? День раскрытия сердечных тайн? Откуда у неё взялся дашисюн?
— Дашисюн? Ты и раньше принимал учеников?
Учитель самодовольно похвастался:
— Ну конечно! Твой учитель в таких летах и обладает немалыми способностями, разве мог я взять в ученики только тебя одну! Много лет назад, ещё до твоего появления, я уже принял одного очень способного ученика. Твой дашисюн куда сообразительнее тебя, он схватывал практики бессмертных [фаншу] на лету, мне никогда не приходилось объяснять дважды.
— И где он сейчас?
Ушёл странствовать по свету, раз выучил все фаншу? Она ни разу не видела этого шисюна (шисюн), да и сам учитель никогда о нём не упоминал.
— Твой дашисюн — истинный небесный гений. Когда ему исполнилось десять, мне уже нечему было его учить. Ему выпал счастливый случай встретить небожителя, и теперь он, должно быть, обучается у другого наставника.
Небесный гений… Другой наставник… Это звучало как какая-то легенда или предание, в этом совсем не чувствовалось реальности. Сяо Банчуй с подозрением посмотрела на учителя. На самом деле, по сравнению с этими новостями, которые она слышала впервые, куда подозрительнее была сегодняшняя необычайная словоохотливость учителя — он никогда не говорил так много.
— Столько наговорил, что во рту пересохло, — учитель выбил догоревшее табачное волокно о камень, встал и потянулся. — Сяо Банчуй, приготовь поесть, учитель проголодался.
Перестал говорить? Она кивнула и выдернула ещё несколько редек. Других овощей не было, так что она решила приготовить суп из редьки и тушёную редьку…
— В тушёную редьку положи побольше соли, у учителя вкус крепкий, — неспешно распорядился он у неё за спиной.
— Угу.
Сяо Банчуй толкнула плетёную дверь кухни, как вдруг учитель снова окликнул её сзади:
— Сяо Банчуй.
— Что? — она обернулась. Учитель стоял перед дверью и с улыбкой смотрел на неё. Неизвестно, померещилось ей или нет, но во взгляде учителя на мгновение промелькнула тень горечи расставания.
— О… Ничего, — учитель усмехнулся. — Готовь осторожнее, не запачкай новую одежду.
В эту тушёную редьку Сяо Банчуй положила три горсти соли, вышло так солоно, что можно было есть вместо солений. Она наполнила чашу и первым делом понесла в комнату учителя, тихо постучав в дверь:
— Учитель, пора есть.
Она позвала трижды, но в комнате было тихо. Заснул? Но прежде каждый раз, когда его звали обедать, учитель, спал он или нет, сразу выбегал наружу.
В её душе начало разрастаться недоброе предчувствие. Хотя это ощущение возникло ещё раньше. Сегодня учитель вёл себя очень странно… внезапно купил ей одежду, внезапно рассказал столько вещей, о которых прежде молчал. Сначала она не придала этому значения, но…
Сердце Сяо Банчуй тревожно сжалось, она рывком открыла дверь. Комната была заполнена клубами сизого дыма, который при открытии двери тут же подхватило и понесло горным ветром.
Она неожиданно оказалась в самом центре этой дымной завесы. Глаза нестерпимо защипало, и она зашлась в кашле.
Прошло немало времени, прежде чем дым рассеялся. Сяо Банчуй медленно вошла в комнату. Внутри было пусто. Только кровать. Учителя, который был здесь перед обедом, и след простыл.
— Учитель? — тихо позвала она, но никто не ответил.
Этот сизый дым не был ей в новинку — это был дуньшэньфа1 учителя. С его помощью призывалось огромное облако дыма, скрывающее обзор, а плотское тело могло в мгновение ока переместиться на тысячи ли. Одно из настоящих фаншу учителя, благодаря которому он заставлял многих поверить, будто он и впрямь живой небожитель. Только она не думала, что он применит его дома. Где он сейчас? Умчался за тысячи ли?
Сердце Сяо Банчуй медленно потяжелело. Впервые её внезапно охватил растерянный ужас.
Она бросила чашу с едой и выбежала наружу. Обыскав весь двор и даже заглянув в земляной колодец, она, конечно же, никого там не нашла.
Учитель? Внезапно исчез?
Задыхаясь, Сяо Банчуй ещё раз обежала лес и под конец понуро вернулась в деревянную хижину, где жил учитель, растерянно оглядываясь по сторонам. В его комнате, кроме кровати, ничего не было. Простыня из грубой ткани, которую она только вчера выстирала и постелила, лежала ровно, без единой складки, будто на ней никто не лежал.
В изголовье кровати лежал узел из синей ткани. Она узнала его. Учитель часто брал его с собой в дорогу. Узел был круглым и тугим, казалось, он чем-то набит.
Все звуки вокруг внезапно стихли. Сяо Банчуй чувствовала себя словно в туманном сне. Она медленно развязала узел. Из него выкатилось несколько слитков серебра. Под серебром лежал старый кусок ткани цвета нефрита с плохо отстиранными следами крови, а под тканью — письмо.
Она развернула письмо. По бумаге драконы взлетали, а фениксы танцевали2… таков был почерк учителя. Тушь ещё не просохла и пропитала лист насквозь.
«Сяо Банчуй, редьку съешь сама, ешь побольше. Только сытой хватит сил на дорогу. Серебро — это то, что учитель втайне копил эти годы, возьми несколько слитков на дорожные расходы. Ты бестолкова до смерти, так и не выучила ничего из того, чему я тебя наставлял, это правда тревожит. Учителю нужно уйти по делам, я не могу взять тебя с собой, так что забери эти деньги и отправляйся искать своего дашисюна. К письму я приложил его портрет. Сейчас он должен быть в Уюэтин, способности у него, кажется, немалые, так что с ним не пропадёшь. Тот окровавленный лоскут — твои пелёнки, в которые ты была завернута; кровь как ни старайся не отстирывается, оставь себе на память. С поисками де и нян не спеши, времени впереди много. Сяо Банчуй, хоть ты и девчушка, учитель верит, что ты и одна сможешь о себе позаботиться. Живя в одиночестве, надейся только на себя, но не вздумай и впрямь считать себя мужиком. Девчушкам надо больше улыбаться, а ты никогда не смеёшься, учитель и вправду боится, что ты и вовсе не умеешь».
Строчки внезапно оборвались. Даже прощальное письмо он написал так небрежно… В месте, где оно прервалось, на душе становилось пусто.
Сяо Банчуй чувствовала, как дрожат её запястья. Ещё утром она думала о том, как будет жить одна, если учитель отойдёт в мир иной, раз уж она так плохо обучилась фаншу. Она и представить не могла, что этот день настанет так быстро, и учитель не отойдёт в мир иной, а уйдёт, не попрощавшись, бросив её одну.
Она отложила письмо и достала из конверта другой лист. На нём был вкривь и вкось нарисован человеческий лик: глаза и рот перекошены, портрет выглядел на редкость комично. Учитель ещё и приписал специально:
«Дашисюн выглядит примерно так».
— Пф!
Она невольно прыснула от злости. Кто сказал, что она не умеет смеяться? Старый хрыщ.
Отсмеявшись, она вдруг почувствовала, будто очнулась от сна. В глазах возникла резкая боль, она никак не могла сдержаться. Крупные слёзы падали на бумагу, размывая тушь, отчего портрет становился ещё нелепее.
Почему? Даже если у него были какие-то важные дела, она могла бы пойти вместе с учителем. Даже если она до смерти глупа и никак не может освоить искусство фаншу, она могла бы подождать дома. Раз он хотел уйти, почему бы не уйти просто и прямо, будто ничего не случилось? Накупил ей одежды, оставляя повсюду прорехи3 в своих намерениях, рассказал о её происхождении и о первом старшем брате. Даже свинья бы заметила неладное! Почему он снова оставил ей письмо? С самого детства и до сего дня он не дал ей ни вэня (вэнь, денежная единица), так почему же сейчас решил дать денег? Он хранил её детскую пелёнку десять лет, никогда не говорил о родителях, так почему же именно теперь решил вернуть её?
Она вспоминала дни, прожитые вместе за эти десять лет. Этот скупой до того, что и волоска не вырвет, мелочный, со странным нравом, непредсказуемый, противный и своенравный старик даже ушёл так же своенравно, заставляя волосы подняться дыбом.
Сяо Банчуй с силой отшвырнула узел из синей ткани, и серебро неожиданно ударило её по ноге. От боли она резко вдохнула холодный воздух и, обхватив ногу, долго не могла подняться. Шёлковая юбка на ней была ещё новой, учитель только что купил её, а по подолу были вышиты орхидеи. В её глазах стояли слёзы, которые лились не переставая, намочив новую юбку. Она всё плакала и плакала, и сама не заметила, как сорвалась на громкие рыдания, так что стало не продохнуть.
Она даже не хотела знать, о чём плачет. Из-за ли резкой боли в ноге? А может, это те десять лет, проведённые с учителем, долгие и в то же время мимолётные, превратились в воду и бурным потоком хлынули из глаз.
- Дуньшэньфа (遁身法, dùnshēnfǎ) — техника мгновенного перемещения (букв. «метод ускользания тела»).
↩︎ - Драконы взлетали, а фениксы танцевали (龙飞凤舞, lóng fēi fèng wǔ) — образное описание энергичного и размашистого почерка. ↩︎
- Оставляя повсюду прорехи (破绽百出, pòzhàn bǎichū) — обр. иметь множество слабых мест, неувязок или упущений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Апдейт: у нас тут небольшая заминка в связи с подведением итогов в начале месяца) Сегодня-завтра продолжим)
P.S. А вы заметили, что шрифт учителя каждый раз разный?) Если не верите, то перезагрузите страницу)