Снаружи дворца раздался раскат грома, расколовший нависшие душные тучи, и на землю обрушились капли дождя размером с боб.
Шум ливня заглушал всё вокруг, разделяя мир внутри и снаружи на две части.
Голоса чиновников в большом зале перемешивались со звуками дождя.
— Мы с Чжэн Ся вместе учились с малых лет. Чжэн Ся был беден, но он — человек высоких моральных качеств и ни за что не пошёл бы на взяточничество, — громко произнёс Чжу Юн.
Чу Чжао покачала головой:
— Это ничего не доказывает. Это не доказательство.
Чжу Юн ударил челом. Он, разумеется, понимал, что это не может служить доказательством, иначе его слова, которые он повторял последние полгода, обивая пороги, уже возымели бы действие.
Оказавшись в тупике, он мог лишь с горечью твердить одно и то же.
— Я один раз навещал Чжэн Ся в тюрьме, — он подавил печаль. — Чжэн Ся сказал, что в его обязанности входило лишь хранение экзаменационных вопросов, определённых чжунчжэнем. Он сам не знал их содержания до самого конца экзаменов.
Чу Чжао снова покачала головой. Изучая материалы дела, она видела в нём слишком много пробелов; казалось, вину просто свалили на мелкого чиновника, чтобы поскорее закрыть вопрос. Однако слова самого подозреваемого доказательством не являлись.
Чжу Юн поднял голову:
— Чжэн Ся сказал, что он наклеил на ящичек, переданный ему на хранение, охранные печати. Но те печати, которые чжунчжэнь вскрыл на месте проведения экзамена, были другими.
Чу Чжао нахмурилась:
— Но в материалах дела указано, что почерк на них точно принадлежит ему.
Лицо Чжу Юна исказилось от скорби:
— Чжэн Ся на самом деле левша. Считая это дурным знаком, он всегда скрывал это, и знали об этом лишь немногие. Он натренировал правую руку и в повседневной жизни ничем не отличался от остальных. Чжэн Ся признался мне, что в тот день он подписал печати левой рукой. Хотя на первый взгляд почерк кажется таким же, на самом деле в нём много различий…
Неужели так? Чу Чжао невольно подалась вперёд:
— Тогда он…
Не успела она спросить, как Чжу Юн горестно вскрикнул.
— Но когда начались допросы, левую руку Чжэн Ся… искалечили, — он простерся на полу, голос его дрожал от рыданий.
Искалечили левую руку? Значит, Чжэн Ся больше не мог доказать свою правоту. Чу Чжао была поражена: случайность это или чей-то умысел?
В этом деле и впрямь было что-то нечисто.
Чу Чжао кивнула:
— Это дело требует повторного расследования.
Чжу Юн, не поднимаясь с колен, запричитал:
— Императрица-няннян премудра!
Разговор прервался. В зале слышался лишь шум дождя, воцарилось удушающее молчание.
На самом деле, до этого говорили только они двое. Никто не возражал, не расспрашивал и не поддакивал. Помощник министра юстиции и вовсе закрыл глаза.
Чиновник, чью речь прервали ранее, снова начал загибать пальцы в рукаве: один, два, три…
— Будут ли ещё доклады? — вновь раздался мужской голос. На этот раз это был знакомый всем голос тайфу.
Его слова разорвали оцепенение, и присутствующие в зале мгновенно ожили.
— У меня есть доклад, — выступил вперёд один из чиновников. — Тайфу, подношения к дню рождения Чжэньго-вана в этом году оставить прежними или повысить их разряд?
Чжэньго-ван, он же Чжуншань-ван, был братом покойного императора, о котором тот всегда беспокоился. Каждый год к его дню рождения Министерство ритуалов отправляло подарки. Теперь же, когда императорский двор и Чжуншань-ван находились в состоянии скрытого противостояния и взаимного недоверия, стоило ли отправлять подарки вообще? И если да, то каков должен быть их разряд?
Не дожидаясь ответа Дэн И, вперёд тут же вышли другие чиновники.
— Чжэньго-ван ведёт себя неподобающе, он не заслуживает даров от Сына Неба.
— Господин Хуан, вы ошибаетесь. Хоть Чжэньго-ван и строптив, и грехов за ним не счесть, величие Сына Неба заключается в способности прощать и наставлять. Это покажет, что государь не оставит его без внимания.
— По мне, так стоит отправить ему плеть для наказаний и свиток с поучениями о сыновней почтительности.
— Сейчас война с Силяном ещё не утихла, не стоит провоцировать новые раздоры.
В зале поднялся шум и споры. Дэн И время от времени вставлял слово-другое.
Вот это и была настоящая атмосфера императорского двора.
Про Чжу Юна, всё ещё стоявшего на коленях, и про Чу Чжао, сидевшую за ширмой позади драконьего трона, словно позабыли.
Находясь в том же зале, они будто были отделены стеной дождя.
Чжу Юн тупо смотрел в пол. Никто не давал ему слова, но и не прогонял прочь. Постепенно его взгляд опустел, и он замолчал.
Чу Чжао тоже больше не произнесла ни слова.
Однако сегодняшнее унижение было куда сильнее прежних. Ведь нашёлся человек, который обратился к императрице, но чиновники всё равно предпочли её не заметить.
Сяо Юй, чувствуя беспокойство, не удержался и оглянулся на Чу Чжао.
Она сидела в кресле с безмятежным лицом, в котором не было и тени гнева. Заметив взгляд Сяо Юя, она даже улыбнулась ему.
Неужели этот ребёнок боится, что она не выдержит, вскочит, начнёт поносить придворных или уйдёт, гневно взмахнув рукавами?
Сделай она так, Дэн И и остальные чиновники тут же запретили бы ей появляться на советах.
Она пришла сюда, чтобы упрочить своё положение, и не собиралась поддаваться ярости. Потерять самообладание — значит исполнить чужую волю.
К моменту окончания совета гром утих и ливень прекратился. Евнухи уже разогнали лужи, и чиновники шли по чистым дорожкам.
— А я думал, вымокнем до нитки.
— Сегодняшний совет прошёл… достойно.
Переговариваясь и посмеиваясь, они расходились.
Чжу Юн вышел из главного зала с отсутствующим видом и случайно наступил в дренажный жёлоб. Обувь намокла, а брызги не только испачкали его подол, но и попали на идущего рядом человека.
— Ты куда прёшь! — прикрикнул тот, но, узнав Чжу Юна, тут же пренебрежительно бросил: — Совсем ослеп?
Подошедшие чиновники, смущённые и недовольные, попытались урезонить его:
— Не ругайся. Мы все здесь сослуживцы.
Услышав это, тот чиновник усмехнулся:
— Сослуживцы? Это ненадолго. — Он с презрением взглянул на Чжу Юна. — Мало того что ослеп, так ещё и сердце почернело, и хребет исчез. На что только не пойдёшь, лишь бы задобрить Чу Хоу.
С этими словами он, взмахнув рукавами, удалился.
— Это не подхалимство!
— Как ты смеешь так говорить!
Несколько чиновников возразили, но негромко и догонять обидчика не решились. Почувствовав на себе косые взгляды окружающих, они понурили головы и, подхватив Чжу Юна под руки, поспешили прочь. Лишь покинув пределы императорского города, они остановились.
— Чжу-гун, как вы могли быть таким импульсивным!
— Вы и так сделали всё возможное ради Чжэн Ся. Вы ведь сами уже смирились с исходом?
Они принялись наперебой упрекать его.
Чжу Юн только теперь пришёл в себя. Он бился над этим делом полгода, испробовал все средства и в душе уже покорился судьбе. Но сначала он услышал о смертном приговоре, а затем — голос человека, который разделил его сомнения, и просто не смог сдержаться.
— Я не могу безучастно смотреть, как брат Чжэн идёт на смерть, — пробормотал он.
— Вы совсем голову потеряли, — вздохнул близкий друг. — Разве вы сами не понимаете? Это дело уже как гвоздь, забитый в доску.
Другой чиновник высказался резче:
— Вы ослеплены старой дружбой. Стоит ему крикнуть «невиновен», и вы верите. Люди меняются. Ваш названый брат много лет служил чжунчжэнем, разве мог он остаться чист?
— Верно, кто из низовых чиновников чист? — покачал головой ещё один. — Разница лишь в том, поймали тебя или нет. Ему просто не повезло: мало того что попался, так ещё и какой-то сумасшедший книжник в реку бросился из-за этого. Поднялся шум, вот и пришлось назначить его виновным, чтобы успокоить народ. В другое время на это и внимания бы не обратили.
Пока они наперебой уговаривали его, лицо Чжу Юна то бледнело, то краснело.
— Про других не знаю, но брат Чжэн… — Он стиснул зубы. — В своё время он сам лишился шанса из-за коррупции среди арбитров и не смог попасть в столицу. Больше всего на свете он ненавидел обман в учении. Он говорил мне, что готов оставаться низовым чиновником в Цзинчжоу, лишь бы уберечь других учеников от своей участи.
Чиновники лишь беспомощно вздыхали:
— Это просто слова, а вы и поверили. Теперь Чжэн Ся вы не спасли, а себя под удар подставили.
Чжу Юн посмотрел на них и прошептал:
— Но императрица, она считает…
Услышав упоминание императрицы, друзья заговорили ещё громче, перебивая его:
— Ну и что с того, что она считает? Что она может сделать?
— К тому же, вовсе не факт, что она действительно видит в деле Чжэн Ся какие-то сомнения. Она сейчас отчаянно ищет повод заговорить, хочет, чтобы хоть кто-то ей ответил. И вы, как дурак, попались на удочку.
— Она просто ляпнула, а вы поверили. Она-то останется ни при чём, а вы?
Чжу Юн молча смотрел на них, а они — на него.
Придворные игнорируют императрицу, но ничего не могут ей сделать. А ты? Ты — всего лишь мелкий составитель текстов в Академии Ханьлинь!
— Тебе конец! — в один голос воскликнули несколько человек.
Конец? Неужели Чу Хоу и впрямь сказала это просто так, к слову?
Чжу Юн, совершенно пав духом, медленно брёл по Императорской улице. В чиновничью управу он больше не пошёл — какой в этом теперь смысл? Лучше вернуться и распорядиться делами семьи. Если его просто сместят с должности, он покинет столицу, но если помимо увольнения назначат расследование, то он…
Стук копыт, летящие брызги дождя и громкая брань прервали беспорядочные мысли Чжу Юна. Он поспешно отступил в сторону, и мимо него, едва не задев, промчались несколько всадников.
Подняв голову, он увидел десяток с лишним воинов запретной гвардии. Рослые, с грубыми лицами, в чёрных одеждах и с мечами на поясах, они веяли леденящим холодом, в котором поблескивали золотые искры.
Другие чиновники на Императорской улице тоже поспешили уступить дорогу; они недовольно указывали на всадников, на их лицах читалось возмущение.
— Почему эти стражи запретной гвардии столь невоспитанны!
— Это не обычные стражи, это Лунъивэй.
— Они с самого начала были сбродом, не знающим правил.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
