Сяо Сюнь, подняв войска, не стал объявлять себя императором.
В то время одна часть людей советовала провозгласить Сяо Сюня императором, другая же считала, что сначала следует покарать продажных чиновников и коварных подданных — Се Яньфана и Чу Чжао, чтобы утешить дух покойного императора на небесах, и лишь затем взойти на престол.
Сяо Сюнь выбрал промежуточное решение: он отменил девиз правления нынешнего двора Великой Ся и продолжил использовать девиз Юннин, чтобы показать непризнание нынешнего положения дел. Он выступил в качестве Чжуншань-ван-шицзы для карательного похода против предателей и прихвостней, намереваясь после искоренения зла и восстановления справедливости занять императорский престол, как и подобает преемнику покойного государя.
Поэтому Дэн И по-прежнему оставался Великим наставником, Дэн И-тайфу, исполняющим обязанности регента по предсмертному указу императора.
Изначально Сяо Сюню казалось, что это неплохо. Пусть Дэн И идёт впереди и принимает на себя всё злословие. Однако, помимо захвата городов и территорий, а также разоблачения перед чиновниками, знатными родами и простым народом воров и изменников, захвативших власть в стране, он проявлял крайнюю жестокость к представителям знатных семейств.
Подношение и принятие даров было делом привычным. Все и так знали об этой привычке Дэн И, и, передав подарок, люди успокаивались.
Но принятые подношения не мешали Дэн И в любой момент переменить отношение.
Знатный род в одном из окружных центров был обвинён Дэн И в преступлении за то, что завысил цены на зерно. Семья, разумеется, не пожелала покорно подчиниться и созвала сородичей, соседей и охрану, чтобы противостоять приставам. Узнав об этом, Дэн И напрямую использовал хуфу, чтобы вызвать войска, окружил усадьбу этого рода и на месте обезглавил десять человек, чем потряс весь город.
В то время Сяо Сюнь лично вёл войска в походе, и когда получил известие, было уже поздно.
Услышав слова Дэн И, Сяо Сюнь ощутил мимолётное недовольство, но быстро скрыл его.
— Я не порицаю тайфу за его поступки, — произнёс он. — Я знаю, что род Линь зашёл слишком далеко: они перепродавали провиант, захватывали земли, копили рабов… Однако.
Он тихо вздохнул, глядя на флажки и знаки, усеявшие висящую рядом карту.
— Сейчас время войны. Эти знатные роды пустили корни повсюду, их кланы подобны деревьям с густыми ветвями и пышной листвой1.
— А мощь их велика. Они — наша опора в сплочении людей и умиротворении городов.
— Если сейчас быть с ними слишком суровыми, это заставит их отвернуться от нас. Будет скверно, если они перейдут на сторону императорского двора.
Дэн И усмехнулся:
— Будьте спокойны, они не перейдут на сторону двора. Ван-е десятилетиями копил силы, эти роды уже давно им покорены. — Он указал на карту: — В противном случае, стоило лишь шицзы взмахнуть рукой и воззвать, как столько городов откликнулись бы, сокрушая всё на своём пути, а последователи стекались бы подобно облакам?
Это означало, что нынешний захват всех этих земель — заслуга его отца-вана? В глазах Сяо Сюня снова мелькнуло недовольство.
— И ещё, — Дэн И, казалось, не заметил его раздражения и с улыбкой добавил: — Будьте спокойны, шицзы, даже если эти роды перейдут на сторону двора, императрица их не примет.
Услышав упоминание об императрице, Сяо Сюнь тоже невольно улыбнулся. Чу Чжао… она содержит личную стражу при дворе, шпионит за чиновниками, при малейшем поводе конфискует имущество и вершит суд. Эта девушка превратилась из грубой и своенравной в беспощадную.
— Императрица в последнее время терпит поражение за поражением, — сказал он, снова глядя на карту с лёгкой улыбкой. — Как думаешь, не написать ли мне ей письмо? Предложу ей стать моей императрицей. Разве не этого она хочет — быть императрицей? Сражаться за того мальчишку, чтобы быть императрицей, или быть ею подле меня — какая разница?
Она делает это вовсе не ради титула и уж точно не ради того мальчишки — Дэн И машинально хотел это сказать, но слова застряли в горле. Какое ему теперь дело до того, что движет Чу Чжао.
— Хотя войска двора отступают, не стоит гнаться за успехом, преследуя врага, — бесстрастно произнёс он, глядя на Сяо Сюня. — Эти победы дались нам не потому, что мы так уж могущественны.
Улыбка Сяо Сюня застыла. Он понимал, что имеет в виду Дэн И.
Нынешняя война отличалась от войны с Силяном. Здесь все были подданными Великой Ся, в сражениях участвовали города Великой Ся, а солдаты с обеих сторон могли оказаться родственниками.
В этой битве руки и ноги связаны — связаны они были у императрицы.
— Поэтому шицзы не стоит спешить разгромить императрицу и входить в столицу, — продолжил Дэн И, указывая на карту. — Сначала нужно прочно закрепиться на половине подвластных земель. Имея фундамент, заложенный вашим отцом, и владея предсмертным указом покойного императора, дайте всем увидеть, что вы можете стать добрым государем. Пусть люди привыкнут к мысли, что вы — их император. И вот тогда можно будет двинуть войска для сокрушительного удара, мощью подобно раскалыванию бамбука.
Сяо Сюнь внимательно слушал и кивнул:
— Тайфу прав, я не должен из-за временных побед недооценивать противника. — С этими словами он поднялся. — Тайфу, располагайте собой. Что касается дела рода Линь, я сам пойду и всё объясню людям, проясню нынешнюю ситуацию и заодно предупрежу их, чтобы не смели думать, будто во время войны им всё дозволено.
Дэн И поклонился ему и проводил взглядом уходящего Сяо Сюня. Как только тот вышел за дверь, снаружи поднялся шум.
Похоже, Сяо Сюня поджидало немало людей.
— Шицзы… что он сказал?
— С какой стати он сначала казнит, а потом докладывает! В грош он не ставит Дянься!
— Что он вообще задумал!
— Что он из себя строит честного чиновника и святошу! Думает, никто не знает, как он был тайфу в столице?
— Он ещё смеет конфисковывать чужое имущество? Императрица — нет, Чу-ши сама едва не пустила его с молотка!
Среди общего гула слышался голос Сяо Сюня: — Прошу всех немного успокоиться и не проявлять нетерпения. — Прошу вас, выслушайте меня. — У тайфу на это есть иной глубокий смысл.
Спустя некоторое время шум утих, и люди ушли вслед за Сяо Сюнем.
Вернее, отправились в другое место, чтобы продолжить злословить о нём.
Дэн И усмехнулся, ему было всё равно. Он проделал этот путь не для того, чтобы нравиться людям.
Пока он остаётся полезным хотя бы для того, чтобы Сяо Сюнь на его фоне казался более достойным, — его не бросят.
А пока его не бросят, он волен делать всё, что пожелает.
Люди в этом мире объединяются лишь ради выгоды.
Покойный император в своё время сделал его тайфу, видя выгоду в его одиночестве, скрытности и подлости. Такой человек был более полезен в смутные времена и для поддержки нового императора.
Сяо Сюнь сблизился с ним, потому что видел в нём выгоду как в знамени.
Чиновники и знатные семьи льстили ему, желая воспользоваться выгодой от его статуса.
Дэн И слегка коснулся пальцами виска. Ему следовало бы вернуться к делам, но почему-то он лениво позволял мыслям разбредаться.
Чу Чжао сблизилась с ним, потому что увидела выгоду в том, чтобы первой завладеть преимуществом…
В самом начале он был чиновником, расследовавшим её дело, а потом…
— Зачем Дэн-гунцзы прислал подарки?
— Дэн-гунцзы такой удивительный!
— Раз так, в этот раз я приглашаю Дэн-гунцзы пообедать.
В ушах зазвучал звонкий девичий голос, а перед глазами возникло радостное лицо той девушки в столичном трактире.
Этот голос и это лицо прервали его раздумья.
Дэн И поднял руку и взмахнул ею, прогоняя видение.
…
В усадьбе Чжуншань-вана всё оставалось по-прежнему, только в кресле, покрытом шкурой белого тигра, теперь сидел Сяо Сюнь.
Собравшиеся ранее чиновники, главы родов и старейшины разошлись.
Нин Кунь лично поднёс Сяо Сюню горячий чай.
— Дэн И поистине высокомерен, неудивительно, что он дошёл до такого разлада с девицей из рода Чу, — сказал он. — Сейчас он, очевидно, беглец, нашедший приют у нас, и всё же не знает раскаяния.
Сяо Сюнь усмехнулся:
— Вот почему покойный император сделал его тайфу и регентом. Такие люди, как он, не дадут жизни никому: будь то император-мальчишка или мы, захватившие трон, — никому не избежать пут, наложенных этим подлецом.
С этими словами он махнул рукой.
— Не обращай на него внимания. Такое поведение и есть его способ выжить.
Нин Кунь нахмурился:
— Неужели мы действительно поступим так, как он сказал: сменим нападение на оборону и будем противостоять армии Чу Чжао? Хотя двор значительно увеличил численность войск, наши города едины духом, солдаты и народ тверды, положение у нас прекрасное. Мы могли бы как минимум отбросить войска двора обратно к югу от Хуанхэ.
Сяо Сюнь промолчал, задумчиво поглаживая тигриную шкуру, и вдруг улыбнулся:
— А не написать ли мне всё-таки письмо Чу Чжао, чтобы поговорить?
Нин Кунь опешил, чувствуя в душе некое бессилие. Для шицзы девица из рода Чу стала настоящим наваждением.
— Разве она не хочет быть императрицей? Да ещё и императрицей, держащей власть в своих руках, — произнёс Сяо Сюнь. — Я пообещаю ей: когда я взойду на трон, позади меня тоже сможет висеть занавес, из-за которого она будет править.
Нин Кунь промедлил с ответом:
— Что ж… возможно, она действительно этим соблазнится.
Сяо Сюнь воодушевился ещё сильнее и уже собирался велеть принести кисть и тушь, но не успел он произнести ни слова, как Те Ин стремительно вбежал снаружи.
— Шицзы! — воскликнул он прерывающимся от спешки голосом. — В округе Ханьцзюнь восстали местные знатные роды! Они убили военачальника, открыли ворота и сдались императрице!
- С густыми ветвями и пышной листвой (枝繁叶茂, zhī fán yè mào) — обилие потомков или процветание могущественного клана. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
