Жилище Се Яньлая было чистым и окурённым благовониями, оно ничуть не уступало покоям Чу Хоу.
А-Лэ обошла комнаты внутри и снаружи:
— Он не возвращался всю ночь, здесь ничем не пользовались.
Был ли он в дурном настроении вчера вечером? Поэтому не ночевал дома? Чу Чжао посмотрела на стражников:
— Куда он ушёл? Кто-нибудь его сопровождает?
Солдат ответил:
— Вчера вечером генерал Се был со своими личными гвардейцами и велел нам его не ждать.
Хотя в этот раз Се Яньлай прибыл сюда залечивать раны, его всё равно сопровождало больше десяти личных гвардейцев.
Чу Чжао немедленно приказала позвать их. Солдаты ушли и вскоре прибежали обратно.
— Те люди тоже исчезли, — сообщили они с потрясённым видом. — Стража доложила, что вчера вечером генерал Се ушёл вместе с ними и до сих пор не вернулся.
Услышав это, А-Лэ воскликнула:
— Сяоцзе, он сбежал!
— Сбежал? — Чу Чжао слегка опешила.
— Он всё время твердил, что приехал не воевать, наверняка ему всё надоело, и он сбежал назад, — предположила А-Лэ. — Нужно проверить дороги в сторону пограничного округа и столицы, там мы его точно найдём.
Чу Чжао усмехнулась и покачала головой:
— Нет, он бы не сбежал.
Но в следующий миг она нахмурилась: он не просто не сбежал домой, а, скорее всего, отправился на опасное дело.
В прежних письмах Чжун-шу добрая половина строк была наполнена жалобами и бранью в адрес Се Яньлая: тот не слушал приказов, поступал по-своему, и никогда нельзя было предугадать его мысли. Самовольные набеги на Силян раз в две недели считались пустяком, пока в конце концов он не захватил в плен самого Силян-вана.
Чжун-шу писал, что, узнав об этом, не почувствовал ни капли радости, а напротив, так перепугался, что у него дыхание перехватило.
Находясь при ней, Се Яньлай тоже не сидел смирно, залечивая раны. Стоило ему прибыть, как он повёл войска в атаку на тылы Сяо Сюня, помогая ей переправиться через Хуанхэ. Позже, когда воины Сяо Сюня начали угрожать мирному населению, он приказал отступить — военачальники до сих пор были недовольны этим решением. Не то чтобы они хотели бросить людей на произвол судьбы, но следовало хотя бы обсудить это или хотя бы известить императрицу, однако Се Яньлай решил всё сам.
Теперь он внезапно исчез, и неизвестно, какую пугающую затею он на этот раз воплотит в жизнь.
На самом деле раны его были весьма тяжёлыми, и лишь после долгого лечения ему стало немного лучше.
Руки Чу Чжао, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки, и у неё тоже внезапно перехватило дыхание от зародившейся мысли.
Неужели он повёл людей прямо к Сяо Сюню?
— Дянься, — спросил стоявший рядом солдат, — так нам разыскивать его или нет?
Чу Чжао медленно покачала головой, затем кивнула:
— Разыскивать нельзя, но и не разыскивать тоже нельзя.
Солдат окончательно запутался: так что же в итоге делать?
А-Лэ вздохнула: А-Цзю так разозлил сяоцзе, что она совсем лишилась ясности ума.
Она имела в виду, что если Се Яньлай действительно отправился к Сяо Сюню, то погоня может вспугнуть змею, ударив по траве.
Однако если не искать его, а он и впрямь нацелился на Сяо Сюня, то с горсткой людей он уподобится мотыльку, летящему на пламя.
Найти его, остановить, а если остановить не удастся, то оказать поддержку.
Чу Чжао глубоко вздохнула, велела А-Лэ принести императорскую печать, выписала приказ и распорядилась:
— Соберите отряд разведчиков и начните тайные поиски.
— Слушаюсь, — отозвался солдат.
Глядя, как солдат уходит, А-Лэ тихонько уговаривала:
— Сяоцзе, идите отдохните немного, вы не спали уже день и ночь. — И тут же поспешно добавила: — А не то, когда от Се Яньлая придут вести, у сяоцзе не останется сил, чтобы его поймать.
Чу Чжао улыбнулась:
— Ты права. Пойду высплюсь, чтобы набраться сил.
А-Лэ радостно закивала, втайне испытывая облегчение. Она очень боялась, что сяоцзе из-за тревоги об А-Цзю не сможет ни есть, ни спать, поэтому решила уговорить её, используя его имя, и это сработало.
Но следом она засомневалась: чему тут радоваться, если пришлось использовать А-Цзю, чтобы сяоцзе поела и поспала? Ведь всё это из-за него самого!
Пока А-Лэ мысленно осыпала Се Яньлая упрёками, Чу Чжао, поужинав и приняв ванну, легла в постель и задернула плотные пологи, так что внутри стало темно, словно ночью.
Чу Чжао закрыла глаза.
Должно быть, он пришёл в ярость, увидев гибель невинных людей.
Но как он мог ничего ей не сказать? Разве об этом нельзя было поговорить?
Она ведь тоже ненавидит Сяо Сюня, и никто в этом мире не ненавидит его сильнее, чем она.
А если он уйдёт и никогда не вернётся, что тогда?
Чу Чжао открыла глаза и прижала руку к груди — сердце колотилось так сильно, что перехватывало дыхание.
Неужели Се Яньлай умрёт?
В той жизни она даже не слышала о человеке по имени Се Яньлай, не знала, как он выглядел, и был ли он жив или мёртв.
Чу Чжао никак не могла уснуть. Ей хотелось встать с постели, но она боялась, что А-Лэ снаружи услышит и забеспокоится, поэтому просто села в кровати, спрятав лицо в ладонях и уткнувшись в колени.
Если Се Яньлай погибнет, что же ей делать?
Погода становилась всё жарче; казалось, весенние цветы ещё не успели увянуть, как уже наступило лето.
Сидя в главном зале ванфу, Сяо Сюнь с силой взмахнул веером несколько раз, а затем с грохотом опустил его на стол.
Лежавший на столе лист письма от этого удара соскользнул на пол.
Вошедший Нин Кунь, увидев это, произнёс:
— Шицзы не стоило и обращать внимания на это письмо, Чу Чжао определённо пытается намеренно вас разгневать.
Ранее известие о том, что знатные роды округа Ханьцзюнь взбунтовались и перешли на сторону Чу Хоу, прервало разговор Сяо Сюня с Нин Кунем о письме с предложением сдаться, но позже Сяо Сюнь всё же написал Чу Чжао.
И вот только что пришёл ответ от Чу Чжао.
Сяо Сюнь взглянул на упавшее письмо и усмехнулся:
— Чу Чжао-сяоцзе пишет, что ей неинтересно быть моей императрицей, поскольку она ею уже была. Однако если я искренне в неё влюблён и согласен стать её гостем за занавесом1, она обещает оставить для меня местечко в императорском дворце.
— Эта негодница воистину бесстыдна, — в гневе воскликнул Нин Кунь.
Сяо Сюнь расхохотался:
— Вполне в духе Чу Чжао-сяоцзе.
Нин Кунь холодно заметил:
— Она возгордилась лишь потому, что заполучила два города подряд, но это случилось лишь из-за предательства местных знатных семей. Она и впрямь вообразила, будто сама на что-то способна.
Улыбка сошла с лица Сяо Сюня:
— Именно об этом я и сокрушался. — Он прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул. — Не знаю, в чём я ошибся, раз они отвернулись от меня, ничуть не заботясь о том, что их сыновья и племянники служат чиновниками в окружной управе.
Разумеется, теперь головы этих отпрысков уже слетели с плеч.
— Это не вина шицзы, — с ненавистью произнёс Нин Кунь. — Такова уж природа этих семей: хитрый кролик всегда имеет три норы.
Они явно всё спланировали заранее: с одной стороны, добивались доверия ван-е, а с другой наверняка завели связи при императорском дворе. Склонить их к измене — дело не одного дня.
Сказав это, он бросил взгляд за дверь.
— И если уж говорить о причинах с нашей стороны, то виной всему Дэн И.
Сяо Сюнь тихо вздохнул:
— Похоже, расправа Дэн И над родом Линь из-за цен на зерно всё же многих лишила мужества, а я не сумел их успокоить.
— Дэн И даже перед шицзы ведёт себя вызывающе, — вполголоса проговорил Нин Кунь. — Как ваши слова могут убедить людей, когда он так себя ведёт?
Сяо Сюнь на мгновение замолчал:
— В данный момент у него есть право вести себя так передо мной. — Он посмотрел на Нин Куня. — Ты знаешь об этом лучше других.
Посторонним казалось, что шицзы, ещё не вернувший себе трон, слаб перед Дэн И лишь потому, что в руках того сосредоточена власть регента согласно завещанию покойного императора.
Но на самом деле для Сяо Сюня истинная сила Дэн И заключалась в знании о том, что он отравил Чжуншань-вана.
Свиток с иероглифом «долголетие», которым отравили Чжуншань-вана, не был заговором императорского двора — шицзы сам нанёс яд. Нин Кунь опустил взгляд: всё это он подстроил собственными руками.
Он тайно воспользовался печатью Чжуншань-вана и передал Сяо Сюню связи в столице, что позволило тому составить безупречный план.
Если эта правда выплывет наружу, то за грех отцеубийства Сяо Сюню никогда не видать трона, невзирая ни на какие указы покойного императора.
Нин Кунь мысленно вздохнул: что поделать, хочешь чего-то достичь — неизбежно придётся лишиться части свободы. Жизнь — непростая штука.
— Шицзы! — в зал вбежал стражник. — На Великого наставника совершено покушение!
На Великого наставника? На Дэн И?
Сяо Сюнь резко вскочил, на лице Нин Куня отразилось потрясение, но в следующий миг они переглянулись, и в глазах каждого читался немой вопрос.
«Это ты сделал?»
В то же мгновение они всё поняли. Нин Кунь поспешно отвёл взгляд, всем своим видом отрицая причастность.
Сяо Сюнь нахмурился и позвал Те Ина.
Те Ин вошёл в зал.
Те Ин был его самым доверенным и самым грозным человеком. Если бы он действительно желал смерти Дэн И, то непременно велел бы Те Ину нанести удар.
Следовательно, и это совершил не он.
К тому же сейчас он вовсе не желал смерти Дэн И.
— Те Ин, — произнёс Сяо Сюнь, — разузнай, в чём дело.
- Гость за занавесом (入幕之宾, rù mù zhī bīn) — близкий советник или фаворит, мужчина, приглашённый женщиной в её дом, часто с намёком на перевёрнутые гендерные роли. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
